# Obl.6_web.pmd

SB

6/2020

Владимир Новиков

ПУШКИН*

XLII

Ещё летом 1827 года, приехав в Михайловское после

дачи показаний по делу об «Андрее Шенье», Пушкин

затевает большое прозаическое повествование об эпохе

Петра I. Главное действующее лицо — пушкинский пра-

дед Ганнибал. Его красавица жена родила ему белого

ребёнка и за то была отправлена в монастырь. Это ав-

тор хочет использовать для романного сюжета. Инте-

ресный замысел останется незавершённым. Пушкин

опубликует два отрывка из начатого исторического ро-

мана и отложит работу. После его смерти эта вещь по-

лучит название «Арап Петра Великого».

А в апреле следующего года Пушкин берётся за по-

эму «Полтава» — об украинском гетмане Мазепе, о рус-

ской победе над шведами в Полтавской битве 1709 года.

Откладывает её и возвращается к работе хмурой петер-

бургской осенью, в октябре. Пишет стремительно, не

успевая порой переложить эпизоды стихами и делая

прозаические конспекты будущих сцен.

Просыпается ночью, чтобы записать новые строфы.

Едва успевает утолить голод в трактире — и снова за

стол. К лицейской годовщине 19 октября «Полтава» уже

в основном готова.

Написанная на едином дыхании поэма полна нешу-

точных драматических страстей. Любовь старого Мазе-

*Окончание. Начало читайте в № 5 за 2020 год.

1

пы к юной Марии (крылатыми станут слова, произне-

сённые героем: «В одну телегу впрячь неможно / Коня и

трепетную лань»). Вражда Мазепы и Кочубея — отца

Марии. Казнь Кочубея по приказу Мазепы. Безумие

Марии... Но главное для автора всё же не это, а дина-

мичное описание Полтавского боя и величественная

фигура российского императора:

Выходит Пётр. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен,

Он весь, как божия гроза.

Пушкин ищет поэзию в державной истории. В отличие

от Рылеева, видевшего в Мазепе героя-цареборца, он

считает амбициозный индивидуализм злом. Мазепа,

мстящий Петру за давнюю обиду, оказывается и поли-

тическим изменником, и губителем любимой женщины.

Посвящение к поэме пишется в Малинниках — дерев-

не в Тверской губернии, куда поэта пригласила Осипова.

Здесь же завершается седьмая глава «Евгения Онеги-

на», которая перекликается с «Полтавой» ненатужным

патриотическим пафосом в описании Москвы, в строфе

о Петровском замке, где «напрасно ждал Наполеон, /

Последним счастьем упоенный, / Москвы коленопрекло-

нённой»...

Пушкин-государственник. Несколько необычное амп-

луа для вольного поэта, для профессионального лите-

ратора, не состоящего на службе. Но без этой краски

пушкинский мир был бы неполон, не был бы универса-

лен. Так что поэт не изменяет здесь ни самому себе, ни

искусству.

2

Политиком Пушкин не становится. Прежде всего по-

тому, что хорошо понимает: его исторические думы,

лелеемый им образ России всё равно не впишутся в

государственную конъюнктуру. В 1828 году он пишет

стихотворение «Друзьям», где объясняется с единомыш-

ленниками-вольнодумцами по поводу своих «Стансов»

и вообще отношений с властью:

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю.

Но при всех комплиментах царю, при всех попытках

выдать желаемое за действительное («Тому, кого карает

явно, / Он втайне милости творит») завершает поэт своё

послание довольно безрадостной констатацией:

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу,

А небом избранный певец

Молчит, потупя очи долу.

Сказано вроде бы о некоей «другой» стране, но Нико-

лай I на всякий случай не даёт стихам полной гласнос-

ти. «Это можно распространять, но нельзя печатать» —

таков его вердикт.

XLIII

В 1828 году Пушкин-эпик ищет, что называется, «по-

зитив», базовые ценности, на которые можно опереться

3

в жестокой жизни. А Пушкин-лирик погружается в глубо-

кие сомнения. И в этом нет противоречия. Два творчес-

ких вектора дополняют друг друга.

Среди стихотворений этого года «Воспоминание» —

психологически точное изображение самоанализа. Того,

что потом станут называть нравственной рефлексией:

И с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,

Но строк печальных не смываю.

Эти строки станут как бы эпиграфом к русскому пси-

хологическому роману. Лев Толстой, цитируя их в бесе-

де, гиперболически заменит слово «печальных» на «по-

зорных».

Ещё «Анчар» — философская притча о том, что раб-

ство и угнетение вечны, что они коренятся в самой при-

роде вещей.

Ещё «Чернь» (стихотворение, впоследствии назван-

ное автором «Поэт и толпа») — диалог с «читателями»,

которые требуют от художника обслуживания их сиюми-

нутных потребностей и неспособны понять высшую и

таинственную цель творчества. Поэт в финале бросает

решительный вызов плоскому пониманию задач искус-

ства:

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

4

Строки эти будут цитировать и с сочувствием, и с

возмущением. Это эмоциональное преувеличение, по-

этическая гипербола. Такая же, как слова «Глаголом жги

сердца людей!» в финале «Пророка». Казалось бы, две

диаметрально противоположные точки зрения. В «Про-

роке» утверждается, что искусство должно служить выс-

шей нравственной цели, в «Черни» отстаивается прин-

цип свободного вдохновения. По-своему верно и то и

другое. Пушкин вживается в разные истины и находит

для них точные и вечные слова. В этом высшая муд-

рость поэзии.

Особенная судьба будет у стихов, сложенных 26 мая

1828 года, в день, когда автору исполнилось 29 лет:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью

Из ничтожества воззвал,

Душу мне наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.

Здесь не простое житейское уныние, а глубокое фи-

лософское сомнение, без которого невозможно духовное

развитие личности. Настоящий художник переживает

5

такое разочарование во всём всякий раз, когда перехо-

дит к решению новых творческих задач. Это стихотворе-

ние нельзя назвать мрачным: в нём есть внутренний

свет. И, конечно, музыкальность стиха несёт в себе

жизнеутверждающее начало. Гармония звуков преобра-

жает смысл.

Стихотворение печатается в альманахе «Северные

цветы на 1830 год» (вышел в декабре 1829 года). Оно

становится известным митрополиту Филарету — благо-

даря Елизавете Хитрово. Эта немолодая дама (между

прочим, дочь полководца Кутузова) с недавних пор при-

ятельница Пушкина. Он к ней относится не без иронии,

но преданность её ценит. Хитрово взяла на себя роль

посредницы между поэтом и священнослужителем, пы-

лая, по словам Вяземского, «к одному христианскою, а

к другому языческою любовью».

Митрополит воспринимает пушкинские стихи как ко-

щунственное сомнение в высшей силе и отвечает на

них поучением, облечённым в довольно кустарные сти-

хи. Ответ этот выглядит с сегодняшней точки зрения

довольно комично, поскольку в нём слишком много пуш-

кинских слов, а от самого Филарета там главным обра-

зом речевые неуклюжести:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана,

Не без правды Им же тайно

На печаль осуждена...

Пушкин продолжит полемику новым стихотворением —

«В часы забав иль праздной скуки...», которое опубликует

25 февраля 1830 года в «Литературной газете» (она не-

6

давно основана Дельвигом, Пушкин во время отъезда

друга редактирует несколько номеров совместно с Орес-

том Сомовым). Не митрополиту отвечает он, а тому, кто

гораздо выше. Тому, кто дарует человеку сомневающему-

ся и мучающемуся нечаянную радость, просветление,

благодать:

И ныне с высоты духовной

Мне руку простираешь ты,

И силой кроткой и любовной

Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнём душа палима,

Отвергла мрак земных сует,

И внемлет арфе серафима

В священном ужасе поэт.

«Дар напрасный, дар случайный...» и «В часы забав

иль праздной скуки...» — своеобразная дилогия, части

которой фиксируют два настроения, чередующиеся в

жизни человека. Это и две фазы духовной жизни худож-

ника — от сомнения к истине, от отчаяния к надежде.

«Арфа серафима», перекликающаяся с «шестикрылым

серафимом» из «Пророка», — метафора высшего пред-

назначения искусства. Эти стихи могут быть поняты и

приняты самыми разными людьми — и верующими, и

неверующими, и пребывающими в зыбком пространстве

между верой и неверием.

«Дар» — так назовёт Владимир Набоков свой роман,

законченный в 1937 году и адресованный читателю,

который мгновенно услышит в самом заглавии пушкин-

скую ноту и вспомнит стихотворение 1828 года. Роман

7

светлый, утверждающий ценность жизни как таковой и

неминуемость счастья для того, кто наделён ещё и по-

этическим даром.

XLIV

«Говорят, что несчастье хорошая школа: может быть.

Но счастие есть лучший университет. Оно довершает

воспитание души, способной к доброму и прекрасному,

какова твоя, мой друг; какова и моя, как тебе извест-

но», — пишет Пушкин Павлу Нащокину в конце марта

1834 года, вскоре после женитьбы друга. Сказывается

личный трёхлетний опыт. За «лучший университет» ему

пришлось изрядно побороться.

На тридцатом году жизни его стремление к гармонич-

ной семейной жизни наконец совпадает со страстным

увлечением. 6 декабря 1828 года он приезжает в Москву

и останавливается в гостинице «Север» в Глинищевс-

ком переулке. В том же месяце на общественном балу у

танцмейстера Иогеля он знакомится с шестнадцатилет-

ней Натальей Гончаровой. Девушка исключительно кра-

сива, её манеры исполнены внутреннего достоинства.

Ничего вульгарного.

Пушкину сразу становится ясно, что завоевать лю-

бовь «самой романтичной красавицы нашего поколения»

(как назовёт её потом друг Вяземский) будет нелегко.

Мать девушки Наталья Ивановна — дама властная и

капризная, отец Николай Афанасьевич некогда был че-

ловеком добропорядочным и образованным, но вот уже

15 лет как пребывает в клиническом безумии. Семья

большая и отнюдь не благополучная. Но для Пушкина

истинное счастье — это сбывшееся желание, осуществ-

лённое намерение. Он не отступит.

8

Желание обрести семейный покой парадоксальным

образом сочетается в его настроении с «охотой к пере-

мене мест» — свойство, которым он в восьмой главе

наделит Онегина. В марте он выписывает подорожную в

Тифлис, о чём агент Третьего отделения незамедлитель-

но информирует управляющего фон Фока.

Остановившись в Москве, Пушкин почти каждый день

бывает у Ушаковых. Услышав, что Екатерина помолвле-

на с князем Долгоруковым, восклицает: «С чем же я-то

остался?» — «С оленьими рогами», — в тон отвечает

ему Елизавета, намекая на Анну Оленину. Но это те-

перь уже только шутки.

В это время становится известно о гибели русского

посольства в Тегеране. В доме почтового директора Бул-

гакова его юная дочь Катя поёт романсы на стихи Пушки-

на, а потом говорит поэту, чтобы он не ездил на Кавказ и

в те края, где убили Грибоедова. «Будьте покойны, суда-

рыня, неужели в одном году убьют двух Александров

Сергеевичев! Будет и одного», — отвечает Пушкин.

В Петербурге тем временем выходят поэма «Полта-

ва» и второе издание первой главы «Онегина». Реали-

зацией переиздания занимается книгопродавец Смир-

дин, уже выпустивший вторыми изданиями «Бахчиса-

райский фонтан», «Кавказского пленника», «Руслана и

Людмилу».

Пушкин подумывает об издании трёхтомника, совету-

ется на этот счёт с Плетнёвым. Решено, что лучше бу-

дет новое четырёхтомное издание только лирических

стихотворений. Теперь забота о гонорарах становится

ещё насущнее.

В середине апреля Пушкин встречает в Благородном

собрании Наталью Гончарову и беседует с ней. После

9

чего поручает Фёдору Толстому (бывшему врагу, в ка-

кой-то степени прототипу Зарецкого в «Онегине», а ныне

приятелю) отправиться к матери девушки — Наталье

Ивановне с целью сватовства. Та даёт ответ невнятный,

неопределённый. Пушкин адресует Наталье Ивановне

весьма учтивое письмо, сообщая в конце: «Я сейчас

уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного

существа, обязанного Вам жизнью».

Перед отъездом Пушкин успевает встретиться со зна-

менитым поэтом-партизаном Денисом Давыдовым, о чём

тот потом вспомнит с гордостью и напишет Вяземскому:

«Пушкин хвалил стихи мои, сказал, что в молодости

своей от стихов моих стал писать свои круче и прино-

равливаться к оборотам моим». «Круче» — примечатель-

ное словцо.

С московского почтамта на Мясницкой улице Пушкин

отправляется 1 мая в южном направлении. Проезжает

Калугу, в Орле встречается с легендарным генералом

Ермоловым, пребывающим в опале. Между ними проис-

ходит сердечный разговор.

Воронежские степи. Зелёная равнина.

В Новочеркасске у поэта обнаруживаются поклонни-

ки — дьяки канцелярии донского атамана. А в книжной

лавке он, не представляясь, спрашивает, есть ли книги

Пушкина. Купец заламывает цену в четыре или пять

раз выше обычной. «Очень уж приятная книжка», —

говорит.

По пути Пушкину встречается калмыцкая кибитка. Он,

затевая разговор с девушкой, пробует калмыцкого чая с

бараньим жиром и солью. Этот эпизод найдёт отраже-

ние и прозаическое, и стихотворное («Прощай, любез-

ная калмычка...»).

10

Пушкин начинает вести путевые записки, которые

потом превратятся в «Путешествие в Арзрум». Ждёт

оказии в Екатеринодаре, останавливается во Владикав-

казе. В дороге встречает своё тридцатилетие. Меж тем

в Петербурге выходит первая часть «Стихотворений

Александра Пушкина» и продаётся по цене десять руб-

лей за экземпляр. Автор встретится со своей новой кни-

гой только осенью.

Почти две недели Пушкин проводит в Тифлисе. Воен-

ный губернатор Стрекалов организует за ним тайный

надзор. Приглашает к себе на обед. «И за столом у них

гостям носили блюда по чинам», — шутил Пушкин во

второй главе «Онегина» насчёт патриархальных обыча-

ев Лариных. А тут он сам оказывается жертвой лакейс-

кого чинопочитания. «...По несчастию, у него разносили

кушанья по чинам, а за столом сидели английские офи-

церы в генеральских эполетах. Слуги так усердно меня

обносили, что я встал из-за стола голодный. Чёрт побе-

ри тифлисского гастронома!» — читаем в «Путешествии

в Арзрум».

Но бывают и совсем другие приёмы. Пушкина то и

дело зовут на частные завтраки, обеды и ужины, а од-

нажды ему устраивают персональный праздник «в ев-

ропейско-восточном вкусе». Более тридцати гостей. Му-

зыканты и танцовщики разных азиатских народов. Ви-

ноградный сад, освещённый фонарями и восковыми

свечами. В центре сада — вензель с именем виновника

торжества.

На поэта надевают венок из цветов, сажают в кресло,

которое поднимают на плечах под общее ура. «Я не

помню дня, в который я был бы веселее нынешнего; я

вижу, как меня любят, понимают и ценят, — и как это

11

делает меня счастливым!» — так зафиксирует потом

ответ увенчанного поэта публике Константин Савостья-

нов — молодой чиновник канцелярии военного губерна-

тора и горячий пушкинский поклонник.

XLV

Пушкин получает от Николая Раевского записку с пред-

ложением приехать в Карс и присоединиться к армии. 9

июня он выезжает из Тифлиса, а на следующий день

происходит знаменательная встреча, которая потом в

«Путешествии в Арзрум» будет описана так: «Я пере-

ехал через реку. Два вола, впряжённые в арбу, подыма-

лись по крутой дороге.

Несколько грузин сопровождали арбу. “Откуда вы?” —

спросил я их. “Из Тегерана”. — “Что вы везёте?” — “Гри-

боеда”. Это было тело убитого Грибоедова, которое пре-

провождали в Тифлис. Не думал я встретить уже когда-

нибудь нашего Грибоедова! Я расстался с ним в про-

шлом году в Петербурге пред отъездом его в Персию.<...>

Он был печален и имел странные предчувствия. <...>

Он погиб под кинжалами персиян, жертвой невежества и

вероломства. Обезображенный труп его, бывший три дня

игралищем тегеранской черни, узнан был только по руке,

некогда простреленной пистолетною пулею».

Творческое воображение то и дело получает новую

пищу. Вот автор «Путешествия в Арзрум» пробуждается

утром в селении Гумры: «Я вышел из палатки на свежий

утренний воздух. Солнце всходило. На ясном небе беле-

ла снеговая, двуглавая гора. “Что за гора?” — спросил я,

потягиваясь, и услышал в ответ: “Это Арарат”. Как силь-

но действие звуков! Жадно глядел я на библейскую гору,

видел ковчег, причаливший к её вершине с надеждой

12

обновления и жизни — и врана и голубицу, излетающих,

символы казни и примирения...»

На самом деле из Гумров виден Арагац (он же Ала-

гез). То ли казак оговорился, то ли Пушкин ослышался.

Но «действие звуков» — реально.

Чувство границы... Это, быть может, самое сильное

переживание Пушкина во время путешествия. О побеге

из России помышлял он и в Одессе, и в Михайловском.

Для ссыльного заграница была отдалённой мечтой. А

тут она предстаёт физической реальностью: «Перед

нами блистала речка, через которую должны мы были

переправиться. “Вот и Арпачай”, — сказал мне казак.

Арпачай! наша граница! Это стоило Арарата. Я поска-

кал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда ещё не

видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то

таинственное; с детских лет путешествия были моею

любимою мечтою. Долго вёл я потом жизнь кочующую,

скитаясь то по югу, то по северу, и никогда ещё не вы-

рывался из пределов необъятной России. Я весело въе-

хал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на ту-

рецкий берег. Но этот берег был уже завоёван: я всё ещё

находился в России».

«Увидеть чуждые страны» поэту так и не доведётся.

В Карсе Пушкин после долгого перерыва встречается

с Николаем Раевским. Тот был три года назад арестован

за связи с декабристами, но вскоре освобождён. Недав-

но дослужился до генерал-майора (в сентябре 1829 года

его отстранят от службы за контакты с декабристами, на

этот раз ссыльными).

У Раевского адъютантами служат Лев Пушкин и Миха-

ил Юзефович, с которым поэт знакомится, придя наве-

стить брата. Подходящая компания для того, чтобы по-

13

читать вслух «Годунова», поделиться планами заверше-

ния «Онегина». Когда Пушкин хочет подарить Юзефови-

чу на день рождения чистовой автограф «Кавказского

пленника», генерал Раевский отнимает у адъютанта

рукопись, мотивируя это тем, что именно ему посвяще-

на поэма. Юзефовичу приходится довольствоваться ав-

тографом стихотворения «К морю».

Пушкин захватил с собой в путешествие Шекспира в

оригинале. Читает брату и его другу отдельные сцены и

тут же переводит. Произношение его кажется Юзефови-

чу, некогда учившему этот язык, странным. На следую-

щий день он зазывает для «экспертизы» своего родствен-

ника Чернышёва, свободно владеющего английским. Тот

смеётся, услышав пушкинское чтение, да и сам поэт

хохочет, объясняя: английский язык он освоил самоуч-

кой, не имея представления о произношении. Зато пони-

мание языка и качество перевода у Пушкина «эксперт»

находит безупречным.

Поэта представляют генерал-фельдмаршалу Паскеви-

чу, графу Эриванскому, командующему отдельным Кав-

казским корпусом. Тот встречает гостя ласково.

Здесь Пушкин находит товарища по Лицею Владими-

ра Вольховского, младшего брата Ивана Пущина —

Михаила, тоже декабриста, разжалованного по суду в

рядовые, а теперь дослужившегося до поручика.

Четырнадцатого июня происходит перестрелка с тур-

ками. Пушкин садится на лошадь и скачет к аванпостам.

Хватает пику убитого казака и рвётся в бой. Раевский

посылает майора Семичева унять «новобранца-поэта».

Но стихотворение «Делибаш» по свежим впечатлениям

написано. И рисунок Пушкина останется: там он на коне,

в бурке, в круглой шляпе и с пикой в руке.

14

Не раз доводится Пушкину наблюдать «жаркое дело».

19 июня он по поручению Раевского везёт Паскевичу

донесение «о совершенном поражении неприятеля». 25

июня объявляется поход на Арзрум, а через два дня, как

потом напишет Пушкин, «русское знамя развилось над

арзрумской цитаделью».

Пушкин покидает Арзрум 19 июля (по другим дан-

ным, 21-го). О своём прощании с Паскевичем он напи-

шет потом: «Граф предлагал мне быть свидетелем даль-

нейших предприятий. Но я спешил в Россию... Граф

подарил мне на память турецкую саблю. <...> В тот же

день я оставил Арзрум». При этом присутствовал Воль-

ховский, с его слов будет передана иная версия: Паске-

вич, уставший от безрассудного поведения поэта и не

нашедший с ним общего языка, настоял на отъезде,

говоря, что жизнь Пушкина «дорога для России».

Пушкин приезжает в Тифлис, где проводит «несколь-

ко дней в любезном и весёлом обществе». Потом едет

на воды. Во Владикавказе встречается с Михаилом Пу-

щиным, у того на столе находит русские журналы. В

«Вестнике Европы» — недоброжелательная статья На-

деждина о «Полтаве». «Таково было мне первое привет-

ствие в любезном отечестве», — напишет потом Пуш-

кин, завершая «Путешествие в Арзрум». А в «Невском

альманахе» за 1829 год помещены шесть виньеток —

иллюстраций к «Евгению Онегину», выполненных худож-

ником Нотбеком. На одной из них Пушкин и Онегин сто-

ят на набережной Невы с видом на Петропавловскую

крепость. Пушкин и сам когда-то сделал набросок на эту

тему и просил брата, чтобы тот заказал рисунок про-

фессиональному художнику: «Найди искусный и быст-

рый карандаш». Но первая глава, как и последующие,

15

вышла без картинок. Теперь же замысел поэта предстал

искажённым: и место не совсем то, и Пушкин стоит

спиной к Неве. У него тут же рождается эпиграмма, ко-

торую он вписывает рядом с картинкой (текст приводим

так, как он представлен в воспоминаниях Пущина):

Вот перешедши мост Кокушкин,

Опершись ж<...>й о гранит,

Сам Александр Сергеич Пушкин

С monsieur Онегиным стоит.

Не удостоивая взглядом

Твердыню власти роковой,

Он к крепости стал гордо задом:

Не плюй в колодец, милый мой!

Заметим, кстати, что это редкий случай, когда поэт

называет себя по имени, отчеству и фамилии (примеча-

тельно, что в комическом контексте). Как поэт он —

Александр Пушкин, в быту — Александр Сергеевич.

Официально-помпезная модель именования «Александр

Сергеевич Пушкин» утвердится позже. Вообще-то клас-

сик — это тот, кого называют одним словом, чья фами-

лия и есть имя: Пушкин, Гоголь, Лермонтов. (За исклю-

чением разве тех случаев, когда имеются однофамиль-

цы, тогда говорят: Лев Толстой.)

А ещё одна иллюстрация, где Татьяна (почему-то

пышнотелая и с обнажённой правой грудью) пишет пись-

мо Онегину, просто насмешила автора. Он тут же выда-

ёт эпиграмму, которую Пущин запоминает не полнос-

тью, не с начала: «Пупок чернеет сквозь рубашку. / На-

ружу титька — милый вид...» и т. п.

16

XLVI

Пушкин с Михаилом Пущиным и Руфином Дорохо-

вым едут в Горячеводск (позже он будет называться

Пятигорском). Потом Пущин отправляется в Кисловодск,

а Пушкин с Дороховым прибывают туда позже, успев

проиграться в карты «до копейки». «Пушкин проиграл

тысячу червонцев, взятых им у Раевского на дорогу», —

вспомнит потом Пущин.

Среди новых знакомцев Пушкина — Василий Дуров,

младший брат «кавалерист-девицы» Надежды Дуровой.

Отчаянный игрок и женолюб. Пушкин запомнит и запи-

шет потом в своём фрагментарном цикле «Table-Тalk»

рассказ Дурова о том, как, будучи городничим в Елабуге,

он освободил от наказания кнутом одну рыжую бабу, уже

привязанную к столбу, после чего жил «несколько дней

с прекрасной каторжницей». Вспомнит Пушкин и бесша-

башные фантазии Дурова о том, какими способами он

собирается добыть 100 тысяч рублей. И вот этот, как

сказали бы сегодня, совершенно отвязный человек ста-

новится попутчиком Пушкина, обыгрывает его в карты

на пять тысяч.

Из Новочеркасска Пушкин отправляется в Москву один

и прибывает туда примерно 20 сентября. Пять месяцев

длилось путешествие.

Происходит первая встреча автора с книгой «Стихот-

ворения Александра Пушкина», которая вышла в конце

июня. Из гостиницы «Англия» в Глинищевском переулке

Пушкин устремляется к Гончаровым, где Наталья Ива-

новна принимает его весьма прохладно, а с Натальей

Николаевной увидеться совсем не удаётся. Матримони-

альные планы откладываются на неопределённый срок.

17

XLVII

В октябре Бенкендорф адресует Пушкину строгий

письменный выговор — от имени государя и своего:

«...Покорнейше прошу Вас уведомить меня, по каким

причинам не изволили Вы сдержать данного мне слова

и отправились в закавказские страны, не предуведомив

меня о намерении Вашем сделать сие путешествие».

Приходится письменно оправдываться: мол, хотел встре-

титься со служащим в армии братом, но не застал в

Тифлисе армию и т. д., каяться в опрометчивости. Всё

это довольно унизительно.

Но состоявшееся путешествие — уже неотъемлемая

часть пушкинской жизни. И теперь он отправляет в стран-

ствие своего Онегина, по другому, правда, маршруту,

намереваясь сделать это восьмой главой романа (потом

план перестроится: вместо намеченных девяти глав бу-

дет восемь, а «Отрывки из путешествия Онегина» в

отдельном издании станут своеобразным «приложени-

ем» к основному тексту). А сам автор, наведавшись в

Тверскую губернию к Осиповым—Вульф, пофлиртовав в

очередной раз с «потолстевшей» Netty — Анной Ива-

новной Вульф («Вот уж третий день, как я в неё влюб-

лён» — из письма Алексею Вульфу), едет в Петербург,

где останавливается всё в той же гостинице Демута.

Пушкин вновь вливается в литературную жизнь сто-

лицы. Дельвиг берётся издавать «Литературную газету»

по образцу французских периодических изданий. Без

политики и без полемики. Злые языки говорят, что барон

для такой работы слишком ленив. В качестве редактора

Дельвиг привлекает Ореста Сомова, сотрудничавшего

прежде с «Сыном отечества» и «Северной пчелой», но

выжитого оттуда Булгариным. Услыхав о новой должно-

18

сти Сомова, Булгарин озлобляется и открыто грозит

новому изданию своими будущими нападками. Публике

обещано участие в «Литературной газете» Пушкина,

Баратынского и других знаменитостей.

Первый номер выходит 1 января 1830 года. Через два

дня Дельвиг уезжает в Москву, оставляя новорождённое

издание на попечение Пушкина.

Так начинается год, кульминационный для Пушкина

во многих отношениях.

После долгого перерыва он встречается с Каролиной

Собаньской, та просит его написать своё имя на страни-

це альбома. Пушкин отвечает стихотворением «Что в

имени тебе моём?», которое Собаньская вклеивает в свой

альбом, сопровождая датировкой: 5 января 1830.

Сохранились также два черновика пушкинских посла-

ний к Собаньской, написанных по-французски. Они на-

поминают набросок литературного произведения, адре-

сату дано имя Элеонора. Любовная игра на грани ре-

альности и вымысла облекается в эмоционально

напряжённые фразы: «Сегодня 9 годовщина того дня,

когда я Вас увидел в первый раз. Этот день решил мою

судьбу... Я рождён, чтобы Вас любить и следовать за

Вами...»

И всё же это, по-видимому, последняя вспышка было-

го чувства. Пушкин, как это не раз бывало прежде, и в

стихах, и в письмах, создаёт обобщённый образ Женщи-

ны, образ женственности как таковой. Каролина Собань-

ская — одно из воплощений этого «сборного» пушкинс-

кого идеала. Она привлекала его и неотразимым кокет-

ством, и авантюрностью характера. Большой степенью

витальности, говоря современным языком. Это свойство

Пушкин ценит не только в женщинах.

19

Он не оставляет намерения вырваться за границу. 7

января обращается к Бенкендорфу с просьбой разре-

шить ему путешествие во Францию или Италию. Как

альтернативный вариант — поездка в Китай в составе

отправляющегося туда посольства. Но — увы! Вскоре

Пушкин получает ответ: «Его Императорское Величество

не соизволил удовлетворить Вашу просьбу о разреше-

нии поехать в чужие края, полагая, что это слишком

расстроит Ваши денежные дела, а кроме того отвлечёт

Вас от Ваших занятий». Отказ командировать его в Ки-

тай мотивируется тем, что состав делегации уже утвер-

ждён и не может быть изменён без согласования с Пе-

кином.

Да, в те времена власть ещё не додумалась до того,

чтобы отправлять писателей в зарубежные поездки за

счёт государства, а за это требовать от них идеологи-

ческого послушания. Пушкина донимают мелочной опе-

кой, делают замечания даже по поводу его манеры оде-

ваться. На балу у французского посла Пушкин появляет-

ся во фраке. Это воспринимается как отклонение от

«дресс-кода», и царь через Бенкендорфа поучает поэта:

дворяне должны в таких случаях надевать «мундир тех

губерний, в коих они имеют поместья».

В начале марта Пушкин без спросу отлучается в Мос-

кву, заезжая по пути в Малинники. Является в Благород-

ное собрание на благотворительный концерт, где встре-

чается с Натальей Николаевной. Мероприятие отмечено

«государевым визитом» — возможно, юная Гончарова

именно здесь впервые попадает в поле зрения царя.

И за эту самовольную отлучку Пушкин получит наго-

няй от Бенкендорфа. Оправдываясь в ответном письме,

он попросит царя защитить его от нападок Булгарина и

20

разрешить поездку в Полтаву, для встречи с опальным

Николаем Раевским. Но даже в такой поездке ему будет

отказано.

XLVIII

Литературные войны уже утомляют Пушкина. Ему

хочется покоя, а путь к мирной жизни — женитьба. Зна-

комый офицер Иван Лужин беседовал в Москве с мате-

рью и дочерью Гончаровыми и услышал от них «благо-

склонное слово» о претенденте на руку Натальи Нико-

лаевны. Пушкин пользуется этим малым поводом и

пишет Наталье Ивановне большое письмо, где не утаи-

вает своих сомнений насчёт благополучия чаемого бра-

ка, но всё же стоит на своём. А 6 апреля, в Пасхальное

воскресенье, отправляется на Большую Никитскую сва-

таться. По дороге заезжает к Нащокину в Николопесков-

ский переулок, чтобы тот одолжил ему фрак. «Нащокин-

ский фрак» отныне станет его талисманом, поскольку на

этот раз дело увенчивается успехом.

Родители Пушкина в восторге. Надежда Осиповна

обещает, что мадемуазель Гончарова будет ей так же

дорога, как родные дети. Сергей Львович, отвечая пись-

мом на известие от сына, впадает в высокий стиль:

«Тысячу, тысячу раз да будет благословен вчерашний

день...» Пафос становится умереннее при переходе к

материальным расчётам. В итоге отец передаст сыну «в

вечное и потомственное владение» 200 душ в сельце

Кистенёве Нижегородской губернии.

Пушкин «очарован и огончарован» — острит брат Лев.

Эту шутку подхватывают и дядя Василий Львович, и

Екатерина Ушакова, всё ещё полагая насчёт «нашего

самодержавного поэта», что он, «наверное, притворяет-

21

ся по привычке» (из её письма брату). На обеде у Уша-

ковых Пушкин ни словом не обмолвился о предстоящей

женитьбе.

Вслед за родителями он оповещает о предстоящем

событии верховную власть. Пишет Бенкендорфу 16 ап-

реля 1830 года: «Я женюсь на м-ль Гончаровой, кото-

рую Вы, вероятно, видели в Москве. Я получил её согла-

сие и согласие её матери; два возражения были мне

высказаны при этом: моё имущественное положение и

моё положение относительно правительства». Пушкин,

по сути, просит о политической реабилитации, при этом

отнюдь не желая превращаться в чиновника: «Мне не

может подойти подчинённая должность, какую я только

могу занять по своему чину. Такая служба отвлекла бы

меня от литературных занятий, которые дают мне сред-

ства к жизни, и доставила бы мне лишь бесцельные и

бесполезные неприятности».

Такова позиция литератора-профессионала, отстаива-

ющего своё право полностью посвятить жизнь главному

делу. Для сравнения: Вяземский в то же самое время

после долгого перерыва возвращается на госслужбу. Он

становится чиновником по особым поручениям Мини-

стерства финансов, во главе которого стоит Е.Ф. Канк-

рин. «Я также со вчерашнего дня женился на Канкрине.

Твоя невеста красивее», — невесело шутит он в письме

Пушкину. Тут же он советует: «Жуковский думает, что

хорошо бы тебе воспользоваться этим обстоятельством,

чтобы просить о разрешении печатать Бориса, предста-

вив, что ты не богат, невеста не богата, а напечатание

трагедии обеспечит на несколько времени твоё благосо-

стояние. Может быть, царь и вздумает дать приданое

невесте твоей».

22

Совет дельный, но запоздалый: Пушкин уже завер-

шил своё письмо Бенкендорфу именно просьбой об

издании «Бориса Годунова». Причём он желает «напе-

чатать трагедию в том виде, как я считаю нужным».

«Эстетические» придирки царя (или его «экспертов») он

вежливо, но решительно отклоняет.

И добивается своего. 28 апреля получает от царя че-

рез Бенкендорфа снисходительное одобрение женить-

бы вкупе с отеческими наставлениями, а главное — в

самом конце одна фраза о трагедии: «Его Императорс-

кое Величество разрешает Вам напечатать её за Вашей

личной ответственностью».

Шестого мая — помолвка. Затем — хлопоты по иму-

щественным делам. Переписка с Плетнёвым и Погоди-

ным по поводу гонораров: друзья бьются за то, чтобы

выжать для Пушкина максимум доходов от всех изда-

ний, в том числе будущих. Родители невесты дать при-

даное не в состоянии. Правда, дед Натальи Афанасий

Николаевич Гончаров, уже растративший изрядное со-

стояние, сулит молодым 300 душ и в придачу — брон-

зовую статую Екатерины II, которую можно продать на

переплавку (Николай I даже даст на это разрешение, но

до конца дело доведено не будет). Невеста и жених

отправляются с визитом в имение деда невесты Полот-

няный Завод, что в Калужской губернии.

А 26 мая, в день рождения Пушкина, двое калужан —

владелец книжного магазина Антипин и мещанин Абаку-

мов — пешком приходят в Полотняный Завод (а это вёрст

двадцать от города), чтобы выразить почтение поэту.

Получают от него автограф — записку с благодарностью

за лестное внимание почтенных соотечественников.

Уносят как реликвию.

23

«Поэт, не дорожи любовию народной...» — так нач-

нётся знаменитый пушкинский сонет «Поэту», который

он напишет буквально через месяц, в начале июля.

Опять-таки это гипербола мысли, художественное её

заострение. Любовью реальных читателей, особенно из

народа, поэт отнюдь не тяготится.

Пушкин проводит три недели в Петербурге. О его

настроении свидетельствует, например, такая запись в

дневнике австрийского посла Фикельмона: «...Он приез-

жал сюда на некоторое время, чтобы устроить дела, и

теперь возвращается, чтобы жениться. Никогда ещё он

не был таким любезным, таким полным оживления и

весёлости в разговоре».

Тридцатого июля Пушкин пишет из Петербурга неве-

сте: «Прекрасные дамы просят меня показать Ваш пор-

трет и не могут простить мне, что его у меня нет. Я

утешаюсь тем, что часами простаиваю перед белокурой

мадонной, похожей на Вас как две капли воды; я бы

купил её, если бы она не стоила 40 000 рублей». Это о

старинной копии с «Бриджуотерской мадонны» Рафаэ-

ля, выставленной на продажу в витрине книжной лавки

на Невском проспекте.

К этому времени уже написано стихотворение «Карти-

на (Сонет)», которое потом будет названо «Мадона»,

завершающееся строкой «Чистейшей прелести чистей-

ший образец». Оно для русской культуры станет знако-

вым: это своеобразная эмблема любовно-эстетического

отношения поэта к его избраннице.

В Москву Пушкин приезжает вместе с Вяземским и

останавливается в его доме. Навещает смертельно боль-

ного дядю Василия Львовича. Тот, увидев племянника и

24

коллегу, вдруг оживает для профессионального разгово-

ра. «Как скучен Катенин!» — отзывается он о критичес-

ких статьях известного поэта и критика, опубликованных

в «Литературной газете».

Так прощаются два Пушкина. На следующий день

Василий Львович угасает в возрасте шестидесяти четы-

рёх лет. Похороны оплачивает племянник.

Траур по дяде отдаляет свадьбу. И вообще над ней

нависает угроза. Наталья Ивановна устраивает будуще-

му зятю «нелепую сцену», как он о том пишет княгине

Вере Вяземской, добавляя: «Ах, что за проклятая штука

счастье!»

Пушкину надо ехать в Нижегородскую губернию, и на

прощание он пишет невесте: «Если Ваша матушка ре-

шила расторгнуть нашу помолвку, а Вы решили повино-

ваться ей — я подпишусь под всеми предлогами, какие

ей угодно будет выставить, даже если они будут так же

основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера...» И

дальше, уже без сарказма, с отважной прямотой: «Во

всяком случае Вы совершенно свободны; что же касает-

ся меня, то заверяю Вас честным словом, что буду при-

надлежать только Вам, или никогда не женюсь».

С юга по Волге идёт холера. Но Пушкина это не оста-

навливает. Вяземский и Погодин провожают его. По до-

роге он видит, что Макарьевская ярмарка, проходившая

в Нижнем Новгороде, уже разогнана страхом холеры.

Возвращаться Пушкин считает малодушием — он едет,

как потом напишет в своих записках, словно на поеди-

нок. 3 или 4 сентября прибывает в наследственное име-

ние Болдино, само название которого впоследствии ста-

нет символом бурного вдохновения и фантастической

литературной продуктивности.

25

XLIX

Небогатый одноэтажный дом с мезонином. Тихо.

Степь кругом. Соседей ни души. Можно вволю ездить

верхом и писать. Настроение Пушкина противоречиво:

то он рад тому, что убежал от жизни, то снова скучает

по ней. Эта непрерывная смена намерений и создаёт

необходимый ритм письма. У человека-мира два полю-

са: склонность к уединению и общительность. Напря-

жение между ними — источник творения. Той осенью

оно достигло максимума — в этом возможное объясне-

ние болдинского прорыва.

Седьмого сентября готово стихотворение «Бесы» —

самое, быть может, тревожное из пушкинских произве-

дений. Новый трагический символ потом даст имя про-

роческому роману Достоевского. «Закружились бесы

разны...» — это отзовётся и в русской поэзии ХХ века,

особенно в блоковских «Двенадцати».

А уже на следующий день рождается «Элегия», ис-

полненная мудрости и философского стоицизма. «Я жить

хочу, чтоб мыслить и страдать...» — в этом стихе пона-

чалу было «мыслить и мечтать», но замена глагола

укрупнила смысл, придала ему парадоксальную новиз-

ну. Необходимость страдания — это опять-таки предска-

зывает «достоевскую» этику. А финал трогательно прост:

И может быть — на мой закат печальный

Блеснёт любовь улыбкою прощальной.

Девятого сентября с налёту пишется повесть «Гробов-

щик», герой которой Адриян Прохоров переезжает с

26

Басманной (неподалёку от которой родился автор) на

Никитскую (где обитает его невеста). И тут же автор

получает желанное послание: под текстом «Гробовщи-

ка» в тетради значится: «Письмо от Nat.». Письмо не

сохранится, но главное его содержание станет известно

из письма Пушкина Плетнёву того же дня: «Сегодня от

своей получил я премиленькое письмо; обещает выдти

за меня и без приданого».

Теперь можно и пошутить: «Ты не можешь вообра-

зить, как весело удрать от невесты, да и засесть стихи

писать». И закончить письмо другу весьма игриво: «Про-

сти ж, моя милая».

Затем пишется «Сказка о попе и работнике его Бал-

де». При жизни поэта она опубликована не будет, да и

потом, чтобы протащить её в печать, Жуковский само-

чинно заменит «поп толоконный лоб» на «купец Кузь-

ма Остолоп». Сатира на лиц духовного звания недо-

пустима.

Далее — проза. «Станционный смотритель». Ещё одна

новая экологическая «ниша» русской прозы. С главного

героя Самсона Вырина начнётся литературная история

«маленького человека». Хотя глубинный смысл повести

всё-таки в том, что маленьких людей не бывает. Так её

прочтёт Достоевский и свою интерпретацию вложит в

уста Макара Девушкина в «Бедных людях».

Рассказчик в новой пушкинской прозе не тождествен

автору. «Я» здесь совсем не то, что в «Евгении Онеги-

не». Для «Гробовщика» и «Станционного смотрителя»

придумывается особенный фиктивный «соавтор». Пона-

чалу он назван Петром Ивановичем, но вскоре станет

Иваном Петровичем и получит фамилию Белкин. 20

сентября к двум повестям добавится «Барышня-кресть-

27

янка», а до и после неё стремительно пишутся строфы

«Евгения Онегина».

Онегин отправлен в путешествие (оно пока числится

восьмой главой), затем пишется последняя, девятая. 25

сентября подведена черта под романом в стихах, под-

считано, что писался он «7 лет, 4 месяца, 17 дней».

Миг вожделенный настал: окончен мой труд много-

летний.

Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?

Так начинается шестистрочное прощание автора с

любимым произведением. Стих — стилизация в антич-

ном духе, сочетание гекзаметров с пентаметрами. В

Болдине Пушкин читает «Илиаду», переведённую год

назад Николаем Гнедичем. Эпопея Гомера — всемир-

ный символ и эталон художественности. «Евгений Оне-

гин» станет таковым для отечественной словесности.

«Свой подвиг свершив» — в этих словах осознание по-

этом масштаба завершённого труда. Много лет спустя и

Лев Толстой скажет о «Войне и мире»: «Без ложной

скромности это — как “Илиада”».

Главный творческий приём Пушкина — поэтический

нарратив, соединение стихового ритма с повествовани-

ем. «Евгений Онегин» — самое пушкинское из всех про-

изведений автора. Оно даёт ключ ко всему, что написа-

но до и после.

L

Начинается череда прощаний с женщинами, оставив-

шими след в судьбе Пушкина. 4 октября дана «домо-

вая отпускная» Ольге Калашниковой (получив вольную,

28

она через год выйдет замуж за мелкопоместного дво-

рянина). А на следующий день — окончательное рас-

ставание с EW (монограмма Елизаветы Воронцовой):

«В последний раз твой образ милый / Дерзаю мыслен-

но ласкать...»

Роман с этой женщиной продолжался и на расстоя-

нии, оказался он длиною в семь лет — примерно как

«Евгений Онегин». Страсть, соизмеримая с целой жиз-

нью, — вот что такое у Пушкина подлинная любовь.

Потому поэтическое прощание с Женщиной-Жизнью

вбирает всё, что было с автором и что ещё может про-

изойти:

Прими же, дальная подруга,

Прощанье сердца моего,

Как овдовевшая супруга,

Как друг, обнявший молча друга

Пред заточением его.

А в конце ноября Пушкин напишет последнее стихот-

ворение, обращённое к Амалии Ризнич, — «Для берегов

отчизны дальной». Она умерла пять лет назад, и лю-

бовь, казалось, прошла бесповоротно. «Не нахожу ни

слёз, ни пени», — написано в 1826 году. Теперь же —

мысль и чувство движутся от смерти — к будущему, к

жизни вечной:

Твоя краса, твои страданья

Исчезли в урне гробовой —

А с ними поцелуй свиданья...

Но жду его; он за тобой...

29

LI

Пушкину пишется как никогда — и в то же время не

сидится ему в болдинской изоляции. 30 сентября он едет

к княгине Голицыной (по всей видимости, Анне Сергеев-

не; есть и другие дамы с тем же именем и с тем же

титулом), чьё имение находится на большой дороге,

чтобы разузнать у неё, сколько карантинов выставлено

на пути к Москве. Поездка напрасная, да к тому же при-

дётся потом объясняться с невестой, ревниво воспри-

нявшей весть о контактах жениха с посторонней княги-

ней.

Вторую отчаянную попытку он предпринимает в нояб-

ре. Доезжает до уездного города Лукоянова, затем до

первого поста, где его заворачивают назад. А тут ещё

слухи, что к Наталье Николаевне посватался её давний

обожатель по фамилии Давыдов.

Встревоженный Пушкин 18 ноября жалуется невесте:

«Отец продолжает писать мне, что свадьба моя расстро-

илась. На днях он мне, быть может, сообщит, что вы

вышли замуж. <...> Прощайте, мой ангел, будьте здоро-

вы, не выходите замуж за г-на Давыдова и извините моё

скверное настроение». Писано по-французски, а «мой

ангел» вставлено по-русски.

Куда влечёт в это время Пушкина его свободный твор-

ческий ум?

В самые разные стороны. В начале октября он напи-

шет весёлую поэму, которая потом получит название

«Домик в Коломне». Октава, изысканная восьмистроч-

ная строфа итальянского происхождения, применена для

изложения анекдотического сюжета: влюблённый в де-

вушку Парашу кавалер наряжается в женское платье и

под именем Мавруши нанимается к матери своей пас-

30

сии в кухарки. В финале кухарку застают за бритьём.

После чего следуют явно пародийная «мораль» и драз-

нящее завершение: «Больше ничего / Не выжмешь из

рассказа моего».

Потом появляется предельно серьёзный «Выстрел» с

неразрешённой житейской дилеммой: надо ли отстаи-

вать свою гордость до конца, как Сильвио, — или можно

и поступиться ею, как это делает граф? В самом авторе

живут оба эти характера. Свою литературную дуэль с

Булгариным он продолжает и в Болдине.

Следующая «белкинская» повесть — «Метель», на

полях которой в день лицейской годовщины появляется

короткая запись: «19 окт. сожж. Х песнь». Это о десятой

главе «Евгения Онегина», где повествовалось о тайных

сходках будущих декабристов. На эти собрания загля-

дывал сам автор. «Читал свои ноэли Пушкин», — гово-

рилось в третьем лице, побывать там предстояло, по-

видимому, и Онегину. Не только печатать такое, но и

писать — явный криминал. Потому автор свой недопи-

санный текст сжигает.

Но при этом уцелевают несколько рукописных листов,

на которых в загадочном порядке смонтированы строки

из разных строф. Разобраться в этой тайнописи не смо-

гут ни жандармский генерал Дубельт, в руках которого

окажется пушкинский архив, ни первый текстолог поэта

Павел Анненков. Лишь в 1910 году академик Пётр Мо-

розов найдёт ключ к зашифрованному тексту и догада-

ется, что это фрагменты десятой главы. Они станут

печататься в собраниях сочинений Пушкина вслед за

основным текстом «Евгения Онегина» с неизбежными

отточиями — лишь две строфы предстанут полностью.

Полемика пушкинистов по поводу прочтения отдельных

31

мест этого текста продолжается по сей день, а поэт

Андрей Чернов предложил свою творческую реконструк-

цию десятой главы, став своеобразным «соавтором»

классика.

LII

От романтично-ироничной «Метели» с её эффектным

хеппи-эндом автор совершает скачок к стихотворной

пьесе «Скупой рыцарь». С неё начнётся драматический

цикл, куда войдут «Моцарт и Сальери», «Каменный

гость» (новая версия вечной темы Дон Жуана — у Пуш-

кина этот персонаж транскрибируется как Дон Гуан), «Пир

во время чумы». Представляя в письме Плетнёву из

Москвы от 9 декабря свой грандиозный «творческий

отчёт» о работе в Болдине, Пушкин напишет: «Несколь-

ко драматических сцен, или маленьких трагедий...» Впос-

ледствии выражение «маленькие трагедии» станет нео-

фициальным наименованием цикла, в ХХ веке под та-

ким названием появятся театральные спектакли и

кинофильмы.

«Сверх того, написал около 30 мелких стихотворе-

ний», — сообщается в том же послании. Среди этих

«мелочей» — легендарные «Бесы» и «Элегия», а так-

же «Дорожные жалобы», «Румяный критик мой, на-

смешник толстопузый...», «Герой», «В начале жизни

школу помню я...». Примечательна широта лиричес-

кого диапазона — от строгих стилизаций в античном

духе («Труд», «Царскосельская статуя», «Рифма»,

«Отрок») — до субъективно-иррациональных ассоци-

аций в «Стихах, сочинённых ночью во время бессон-

ницы», предвосхищающих символистскую поэзию

рубежа ХIХ — ХХ веков.

32

А ещё в Болдине написаны важные тексты, которые

можно отнести к литературной критике и эссеистике (хотя

такого слова в ту пору не было).

«Критика — наука открывать красоты и недостатки в

произведениях искусств и литературы». «Где нет любви

к искусству, там нет и критики». «Состояние критики само

по себе показывает степень образованности всей лите-

ратуры вообще».

«Правдоподобие всё ещё полагается главным услови-

ем и основанием драматического искусства. Что, если

докажут нам, что самая сущность драматического ис-

кусства именно исключает правдоподобие?»

Все эти пушкинские афористические высказывания —

из статей и заметок Болдинской осени. Эти три месяца —

и нечто из ряда вон выходящее, и наглядная модель всего

пушкинского мира. Здесь всё есть, все темы, жанры, сти-

ли. Ещё одна жизнь прожита между сватовством и же-

нитьбой.

LIII

Пятого декабря, помаявшись в карантинах на подсту-

пах к Москве, Пушкин приезжает в привычную для него

гостиницу «Англия» в Глинищевском переулке.

Сразу погружается в поиски денег, просит Нащокина

добыть взаймы две тысячи. Часто видится с невестой,

выдерживает нападки озлобленной тёщи. Наведывается

в Остафьево к Вяземскому, тот находит, что друг его «в

ударе».

Отпечатан наконец «Борис Годунов». Не обошлось без

цензурных изъятий. Весь тираж закуплен Смирдиным и

продаётся по десять рублей (с доставкой — одиннад-

цать). В первый же день продано 400 экземпляров.

33

Новый, 1831 год Пушкин встречает «с цыганами и с

Танюшей, настоящей Татьяной-пьяной» (из письма Вя-

земскому). Речь идёт о хоре Ильи Соколова и одной из

его солисток. А начинается год с журнальных нападок на

только что изданную трагедию. В «Северном Меркурии»

Михаил Бестужев-Рюмин за подписью «Издатель» по-

мещает ядовитую реплику, переходящую в «куплетец»:

И Пушкин стал нам скучен,

И Пушкин надоел,

И стих его незвучен,

И гений охладел.

Бориса Годунова

Он выпустил в народ:

Убогая обнова,

Увы! на Новый год!..

Будут и другие наскоки. И не только профессиональ-

ные зоилы осуждают «Годунова». Многие читатели ис-

кренне не понимают этого произведения и в письмах

друг к другу зло о нём отзываются. «“Борис Годунов”

слаб», — пишет лицейский директор Энгельгардт. «Га-

лиматья в шекспировском роде» — таков отзыв актёра

Василия Каратыгина. Михаил Погодин 20 января запи-

сывает в дневнике: «Все бранят “Годунова”».

Пушкин в «Борисе Годунове» опередил господствую-

щие эстетические вкусы. И критики, и читатели редко

умеют оценить по достоинству художественную новиз-

ну. Особенно когда она предстаёт не в вычурных, а в

непривычно простых и свободных формах. И ясный,

естественный язык начинают обычно ценить с большим

историческим опозданием.

34

Неожиданное одобрение получает Пушкин от одного

придирчивого читателя. «Его величество Государь Им-

ператор поручить мне изволил уведомить Вас, что сочи-

нение Ваше: Борис Годунов, изволил читать с большим

удовольствием», — сообщает Бенкендорф. Вот уж нео-

жиданность.

Защищать «Бориса Годунова» в прессе берётся Дель-

виг. Он пишет статью для «Литературной газеты», но

внезапно заболевает «гнилой лихорадкой» и вечером 14

января умирает. Пушкин узнаёт об этом через четыре

дня. «Вот первая смерть, мной оплаканная», — пишет

он Плетнёву. «...Постараемся быть живы» — такими

словами заканчивается письмо.

Пушкин будет стараться — до конца.

LIV

Он присматривает дом на Арбате, между церквями

Николы в Плотниках и Святой Троицы. Через маклерс-

кую контору нанимает там квартиру на втором этаже.

Ссужает 11 тысяч будущей тёще на приданое невесте и

на свадебные расходы. Пришлось для этого заложить

болдинское имение.

Дня за два до свадьбы на Пушкина накатывает грусть.

В доме у Нащокина встречает он ту самую цыганку Таню,

пение которой слушал под Новый год. Просит её спеть

«на счастие». Как-то невесело звучит Танин голос:

Кони разыгралися... А чьи то кони, чьи то кони?

Кони Александра Сергеевича...

Недоброе предчувствие эти кони навеяли. Пушкин пла-

чет, схватившись за голову, потом, не прощаясь, уезжает.

35

Семнадцатого февраля — мальчишник, или, как ещё

тогда говорили, «холостой обед». В дом на Арбате при-

глашены самые близкие: Нащокин, Вяземский, Баратын-

ский, Языков, Денис Давыдов, Иван Киреевский... Руко-

водит застольем братец Лев. Опять Пушкин грустен.

Вечером он отправляется к невесте.

И вот среда, 18-е. Тёща опять капризничает: на каре-

ту нет денег или ещё на что-то там. Зять опять раскоше-

ливается. Венчание происходит в церкви Большого Воз-

несения (Гончаровы живут в её приходе).

Не обходится без накладок. Проходя согласно обряду

вокруг аналоя, молодые его задевают. Крест падает. Когда

обмениваются кольцами, одно из них падает на пол.

Дурные знаки...

Но свадебный обед в доме на Арбате проходит как

надо. Туда заранее приезжают Нащокин с Вяземским, и

десятилетний сын Вяземского Павел (ему три года на-

зад Пушкин адресовал альбомный экспромт: «Душа моя

Павел, держись моих правил...») исполняет роль «ико-

нофора», встречая молодожёнов с образом в руках. Го-

сти любуются красотой новобрачной и радуются весёло-

сти супруга, который, увлёкшись, говорит о русских бы-

линах, о звучности народного языка.

«Я женат — и счастлив» — эти слова из письма

Плетнёву от 24 февраля вполне искренни. Он отдал

достаточную дань донжуанству, романтике приятельс-

ких пирушек и оргий, культу мужского одиночества. «Бла-

гое супружество» — новый для Пушкина опыт. И эмоци-

ональный, и чувственный. Как художник он умеет це-

нить новизну и пользоваться ею.

Проведя три месяца в Первопрестольной, молодые

супруги отправляются в Царское Село, где Плетнёв уже

снял им на лето дачный дом.

36

По пути останавливаются в Петербурге в гостинице

Демута на набережной Мойки (забегая вперёд отметим,

что, поменяв несколько адресов, Пушкины поселятся

совсем рядом на той же Мойке). Успевают за неделю

встретиться со многими. Давние пушкинские друзья и

знакомые благосклонно принимают Наталью Николаев-

ну. Её красоту хвалят и Элиза Хитрово, и дочь её Дарья

Фикельмон, и Екатерина Андреевна Карамзина, и её

падчерица Софья. Дамы находят, что женитьба пошла

Пушкину на пользу. Долли Фикельмон, впрочем, ощуща-

ет некоторую тревогу. «Жена его прекрасное создание;

но это меланхолическое и тихое выражение лица похо-

же на предчувствие несчастия. Физиономии мужа и жены

не предсказывают ни спокойствия, ни тихой радости в

будущем...» — пишет она Вяземскому.

Двадцатого мая Пушкин посещает Плетнёва. Тот пред-

ставляет ему молодого писателя Николая Гоголя, произ-

ведений которого Пушкин пока не читал.

LV

Дом Китаевой в Царском Селе. Здесь десять комнат,

открытая веранда, балкон. В мезонине Пушкин устраи-

вает себе кабинет. Из Москвы потом придёт обоз с ве-

щами.

Утром, приняв холодную ванну и выпив чаю, Пушкин

отправляется в кабинет. Работает, балуя себя в минуты

отдыха вареньем из крыжовника, до которого он боль-

шой охотник.

Потом прогуливается с женой возле озера. Обитатели

Царского Села ходят поглядеть на поэта и на Наталью

Николаевну — в белом платье, в красной шали и круг-

лой шляпе.

37

Обретённая Пушкиным семейная гармония распола-

гает его к поискам надёжных основ исторического бы-

тия. Всякие волевые попытки повернуть естественный

ход событий видятся ему в негативном свете. Критичес-

ки анализирует он в своих записках французскую рево-

люцию 1830 года. Прочитав неудачный роман Загоски-

на «Рославлев, или Русские в 1812 году», Пушкин при-

нимается за собственное прозаическое повествование

на ту же тему. Пишет от женского лица, чтобы патриоти-

ческий пафос зазвучал интимнее, человечнее.

Он начинает мыслить как политик, и его стратегия —

преодоление военных конфликтов. Большую угрозу ви-

дит он в Польском восстании, начавшемся в конце нояб-

ря 1830 года. Польша тогда объявила о своей независи-

мости, а в феврале 1831 года в неё вошли русские вой-

ска. Симпатии Западной Европы на стороне поляков, и

это, по мнению Пушкина, может обернуться бедой для

России. «С часу на час ожидаем важных известий и из

Польши, и из Парижа; дело, кажется, обойдётся без

Европейской войны. Дай-то Бог», — пишет он Нащокину.

По России гуляет холера. В Витебске от неё умирает

великий князь Константин Павлович. Добирается зараза

и до Петербурга, где на этой почве возникает страшный

бунт простонародья: из лечебницы выбрасывают боль-

ных, убивают врачей. На Сенной площади появляется

император Николай и призывает толпу к порядку.

В июле императорский двор приезжает в Царское

Село. Незадолго до этого Пушкин обращается к Бенкен-

дорфу с несколькими просьбами и проектами. Напоми-

нает, что до сих пор пребывает в том чине, с которым

вышел из Лицея, что ему полагается повышение на две

ступени. Готов трудиться. Возможным делом ему видит-

38

ся редактирование «политического и литературного жур-

нала» с явно утопической установкой приблизить к пра-

вительству «писателей с дарованиями». Может быть,

Пушкин и сам осознаёт «непроходимость» такого пред-

ложения. Потому завершает послание просьбой разре-

шить ему пользоваться государственными архивами с

целью написать «Историю Петра Великого и его наслед-

ников до государя Петра III».

Утром 22 июля в парке происходит случайная встреча

четы Пушкиных с императорской четой. По ходу разго-

вора Николай I упоминает о своём желании получить от

нидерландского короля домик Петра I в Саардаме. Пуш-

кин отвечает, что в таком случае просит назначить его в

дворники. К этому моменту царь уже дал распоряжение

о зачислении Пушкина в Коллегию иностранных дел «с

позволением рыться в старых архивах для написания

истории Петра Первого».

Царь о Пушкине говорит с высокомерной иронией: мол,

он женат и небогат, надо дать ему средства. И Пушкин

в письмах друзьям довольно ироничен: «Царь со мною

очень милостив и любезен. Того и гляди попаду во вре-

менщики» (из письма Нащокину). Отношения достаточ-

но дистанционны.

В составе царской свиты приезжают Жуковский —

как наставник наследника престола (будущего импе-

ратора Александра II) и 22-летняя фрейлина Алексан-

дра Россет — умная, образованная, изощрённая в ис-

кусстве литературной беседы (вскоре она выйдет за-

муж за камер-юнкера Николая Смирнова). Пушкин

любит с ней поговорить, что вызывает порой ревность

Натальи Николаевны.

39

LVI

У Жуковского с Пушкиным этим летом возникают две

общие литературные затеи. Одна — соревнование в

сказочном жанре. Жуковский сочиняет «Сказку о царе

Берендее» и «Спящую царевну», Пушкин — «Сказку о

царе Салтане». Другой совместный проект — полити-

ческие стихи, отклик на польские события. 2 августа

Пушкин пишет пространное стихотворение «Клеветни-

кам России», где обращается к французским парламен-

тариям и журналистам, осуждающим подавление

Польского восстания:

О чём шумите вы, народные витии?

Зачем анафемой грозите вы России?

Через две недели Жуковский передаёт рукопись царю

и царице. Стихи приняты благосклонно.

Двадцать шестого августа у Натальи Николаевны

именины, на следующий день ей исполняется 19 лет, а

4 сентября она представлена императрице Александре

Федоровне. В тот же день ротмистр Суворов, внук ле-

гендарного фельдмаршала, доставляет в Царское Село

известие о том, что русские войска 26 августа взяли

Варшаву, войдя в её предместье под названием Прага.

Пятого сентября у Пушкина готово новое политичес-

кое стихотворение — «Бородинская годовщина». В нём

обыграно совпадение даты взятия Варшавы с «некруг-

лой» девятнадцатилетней годовщиной Бородинского

сражения. К побеждённым полякам автор великодушен,

а вот высокомерной Европе напоминает о событиях 1812

года, не советуя повторять попытку интервенции.

40

Жуковский прикладывает к двум стихотворениям Пуш-

кина свою «Старую песню на новый лад», и в итоге

составляется книжечка-брошюра. С одобрения Николая

I она выходит в свет, отпечатанная в военной типогра-

фии небольшим тиражом в 200 экземпляров. Стихотво-

рение «Клеветникам России» перепечатывает газета

«Русский инвалид».

Книжечка имеет успех в официальных кругах, её пат-

риотический пафос импонирует и большей части публи-

ки. Недовольно только либеральное меньшинство: оно

считает, что Пушкин с Жуковским угождают власти. Вя-

земский называет такие стихи «шинельными». Он пола-

гает, что «нравственная победа» на стороне поляков, а

русским гордиться совершенно нечем.

Подобные мнения на страницы прессы, конечно, не

проникают. Споры ведутся в устных разговорах, в пись-

мах, в записных книжках (как в случае с Вяземским).

Пушкина неожиданно поддерживает Чаадаев. «Вот вы,

наконец, и национальный поэт; вы, наконец, угадали своё

призвание», — пишет он автору «Клеветников России»

и «Бородинской годовщины».

«Народные витии» Западной Европы об этих стихах

Пушкина не услышат и никак на них не откликнутся, что

сразу предсказал ехидный Вяземский. Да и российская

правительственная бюрократия не очень заинтересова-

на в продвижении патриотических стихов на Запад. «То

спор славян между собою» — эта строка из «Клеветни-

ков России» окажется пророческой в нежелательном для

автора смысле.

А что потом? Когда Пушкина посмертно назовут «сол-

нцем русской поэзии», его имперские стихи 1831 года

станут для прогрессивной общественности своего рода

41

«пятнами на солнце». В советское время они будут за-

малчиваться, поскольку противоречат схематическому

мифу о Пушкине-революционере, друге декабристов,

борце с самодержавием и его жертве. В начале ХХI века

вопрос об оценке этих стихов, об их месте в поэзии

Пушкина останется открытым. Современный читатель

волен решать его по-своему. А помочь тут может пуш-

кинское стихотворение «Эхо», написанное как раз по

завершении «Бородинской годовщины»:

Ревёт ли зверь в лесу глухом,

Трубит ли рог, гремит ли гром,

Поёт ли дева за холмом —

На всякий звук

Свой отклик в воздухе пустом

Родишь ты вдруг.

Ты внемлешь грохоту громов,

И гласу бури и валов,

И крику сельских пастухов —

И шлёшь ответ;

Тебе ж нет отзыва... Таков

И ты, поэт!

Поэт — эхо, откликающееся «на всякий звук». Этим

достигается универсальность творимой художником кар-

тины мира. Существует в мире и такой «звук», как пат-

риотическая гордость. Он не остался без пушкинского

поэтического «ответа». Без «государственнических» сти-

хов мир Пушкина был бы неполон.

Вскоре, по прочтении «Сказки о царе Салтане», Нико-

лай Гнедич назовёт Пушкина «протеем». Протей в гре-

42

ческой мифологии — божество, способное менять обли-

ки. Пушкин как художник перевоплощается и в тирано-

борца, и в правителя, он умеет ощутить себя и отдель-

ной личностью, и целым государством.

«Протеизм» — это не бесхарактерность, не приспо-

собленчество. Это всеотзывчивость. Свойство не просто

большого таланта, а художественного гения, человека-

мира. Он творит бескорыстно, не придавая значения ни

хвале, ни хуле. В сущности своей искусство самодоста-

точно и ни в чьём ответе не нуждается: «Тебе ж нет

отзыва...»

LVII

Пушкины переезжают из Царского Села в Петербург.

Нанятая квартира им не нравится. Дмитрий Николаевич

Гончаров живёт на Галерной, там же он находит жильё

для сестры с мужем, в доме Брискорн, где они и посе-

ляются 21 октября.

Выходит в свет книга «Повести покойного Ивана Пет-

ровича Белкина, изданные А. П.». К Пушкину заходит юный

выпускник Лицея Павел Миллер. Видит книгу на столе и

спрашивает: «Кто этот Белкин?» В ответ слышит:

— Кто бы он там ни был, а писать повести надо вот

этак: просто, коротко и ясно.

Но простота, краткость и ясность пушкинской прозы

будут оценены не сразу. Не только при жизни автора, но

и потом долго будут преобладать скептические оценки.

Белинский отнесёт «Повести Белкина» к «беллетристи-

ке». Лев Толстой скажет: «Повести Пушкина голы как-

то», хотя сам в поздней своей прозе повернёт в сторону

аскетизма и лаконизма. А подлинным наследником Пуш-

кина-прозаика станет Чехов.

43

Простота и сложность — два полюса искусства. Оба

необходимы. За простотой, обретённой писателем в кон-

це, в итоге пути, — небывалая глубина. «Она всего нуж-

нее людям, но сложное понятней им», — скажет потом

о такой «неслыханной простоте» Пастернак. За чрез-

мерную сложность художник платит непониманием про-

фанов. За «неслыханную простоту» — недооценкой эс-

тетов.

Начинается процесс оформления Пушкина на службу.

Министр иностранных дел Нессельроде спрашивает

императора, каким чином определить «известного на-

шего поэта». Ответ: отставного коллежского секретаря

принять в службу тем же чином (полученным, вспом-

ним, по окончании Лицея). Годовое жалованье — пять

тысяч рублей в год, тоже весьма скромное.

Шестого декабря, по случаю «тезоименитства» Нико-

лая I, подготовлен пакет высочайших указов о награжде-

ниях и повышениях. Согласно одному из них коллежс-

кий секретарь Пушкин произведён в титулярные совет-

ники. То есть карьерный рост достиг отметки девятого

класса по Табели о рангах. Приличные чины начинают-

ся с восьмого, с коллежского асессора (вспомним, что

Фамусов безродному Молчалину «дал чин асессора»).

Недаром Пушкин за год до того саркастически писал в

«Моей родословной»:

Не офицер я, не асессор,

Я по кресту не дворянин,

Не академик, не профессор;

Я просто русский мещанин.

44

Царь, кстати, «Мою родословную» распространять не

рекомендует, находя в этих стихах «много остроумия, но

более всего желчи». Стихотворение между тем не

столько остроумно, сколько парадоксально.

Пушкин спорит с теми, кто ставит ему в вину «арис-

тократизм», — и вместе с тем не отрекается от своего

происхождения, гордится своими предками. Есть арис-

тократы, достигшие знатности ценой унижений и хитро-

сти, угодившие «из грязи в князи». Они Пушкину чужды:

«Не торговал мой дед блинами, не ваксил царских сапо-

гов...» Своих предков Пушкин видит людьми гордыми,

независимыми, готовыми пожертвовать и свободой, и

жизнью ради блага отечества. И неважно, что поэт по-

рой что-то домысливает, идеализирует и даже мифоло-

гизирует, — важна сама идея аристократизма («аристок-

ратия» по-гречески — «власть лучших») как воплоще-

ния нравственной высоты и благородства:

Водились Пушкины с царями;

Из них был славен не один,

Когда тягался с поляками

Нижегородский мещанин.

«Нижегородский мещанин» — это Кузьма Минин, со-

здавший в 1612 году земское ополчение вместе с арис-

тократом князем Пожарским. Истинный аристократизм

состоит не в презрении к «простым людям», а в велико-

душном чувстве равенства со всеми на свете. В перво-

начальном тексте стихотворения был эпиграф из песни

Беранже: «Je suis villain...» («Я простолюдин...»). Демон-

стративно назвать себя «простолюдином» — это осо-

бенный аристократический шик.

45

Аристократический демократизм — это и вектор пуш-

кинского творческого пути. Как художник он идёт к крис-

тальной ясности, доступности — не в ущерб глубине.

«Повести Белкина» — наглядное тому доказательство.

В качестве титулярного советника Пушкин зачислен в

Коллегию иностранных дел с начала 1832 года, а 27

января он принимает присягу и даёт расписку о непри-

надлежности к тайным обществам и масонским ложам.

К читателям приходит восьмая глава «Евгения Онеги-

на» (до издания романа единым томом остаётся ещё год

с небольшим). И примерно в это же время бывший «архи-

вный юноша» и добрый знакомый поэта Николай Мельгу-

нов пишет Степану Шевырёву: «В нашей литературе на-

стаёт кризис: это видно уже по упадку Пушкина. На него не

только проходит мода, но он уже явно упадает талантом».

Евгений Баратынский, одобрявший первые главы

«Онегина», по завершении романа отзывается о нём

весьма прохладно. «...Форма принадлежит Байрону, тон

тоже. <...> Онегин развит не глубоко. Татьяна не имеет

особенности. Ленский ничтожен», — пишет он Ивану

Киреевскому.

Ещё раньше от «Онегина» отрёкся Николай Языков.

Баратынский и Языков — самые сильные поэтические

соратники Пушкина (Жуковский — иное, он предшествен-

ник и учитель). Обоих он обессмертил в «Онегине»,

адресовав им сердечные приветы («Певец Пиров и гру-

сти томной...» — о Баратынском в третьей главе; «Так

ты, Языков вдохновенный...» в четвёртой главе). Но рас-

ходятся пути поэтов. Ничего не поделаешь, и не стоит

верить в позднейший миф о «пушкинской плеяде», до-

вольно далёкий от реальности.

46

В отношениях между писателями импульс отталкива-

ния сильнее, чем тяга к сближению. Сплотить поэтов и

прозаиков в стройные ряды, как правило, никому не

удаётся. Одна из первых попыток в этом направлении —

литературный обед, устроенный 19 марта 1832 года

книгопродавцем и издателем Александром Смирдиным.

Акция приурочена к переезду смирдинского книжного

магазина с Мойки на Невский проспект, в дом напротив

Казанского собора.

Стол в зале для чтения накрыт на 80 персон. Тут, как

потом вспомнят современники, «и обиженные, и обид-

чики». Не обходится и без агентов-доносчиков. Звучат

тосты за здоровье государя императора, потом за звёзд

российской словесности: Крылова, Жуковского, Пушки-

на, Дмитриева, Батюшкова, Гнедича. Присутствуют Вя-

земский, Гоголь, Владимир Одоевский, Плетнёв, Сенков-

ский... Знаменитый графоман граф Хвостов тоже тут.

Кстати, после того, как выпили за Крылова, великий

баснописец захотел провозгласить тост за Пушкина, но

его остановили: следующим должен быть Жуковский, а

Пушкин уж потом.

Пушкин весел и оживлён. Сыплет остротами. Замеча-

ет, что цензор Василий Семёнов (в прошлом лицеист)

сидит между двумя редакторами официозной газеты

«Северная пчела» Фаддеем Булгариным и Николаем

Гречем. И кричит, сидя в отдалении: «Ты, брат Семёнов,

сегодня словно Христос на горе Голгофе!» То есть меж-

ду двумя разбойниками. Общий смех, и сам же Греч шлёт

остроумцу воздушный поцелуй. Булгарин, однако, в оче-

редной раз затаит злобу.

Нет мира между литераторами, но временные пере-

мирия возможны.

47

А одного из «разбойников» — Греча — Пушкин потом

попробует привлечь к собственному проекту — изданию

газеты «Дневник». В конце мая он получит на это устное

разрешение Бенкендорфа. Хочется посостязаться с «Се-

верной пчелой», имеющей десять тысяч подписчиков и

приносящей не меньше 80 тысяч годового дохода. В

сентябре даже будет изготовлен макет. Но потом Пуш-

кин сам охладеет к затее издания в проправительствен-

ном формате. Медийный бизнес требует особенной де-

ловой хватки, некоторой доли житейского цинизма. Сре-

ди пушкинских дарований такового не имеется.

LVIII

Шестого апреля исполняется два года с того дня, ког-

да Пушкин получил у Гончаровой-старшей согласие на

брак. По сему случаю он дарит беременной жене золо-

тое колечко с бирюзой. На внутренней стороне надпись

«A.P. 6 avril 1832». А 19 мая появляется первое дитя

Натальи Николаевны и Александра Сергеевича — дочь

Мария. Пожалуй, самая известная из детей поэта (их

всего будет четверо). Она станет фрейлиной, получит в

замужестве фамилию Гартунг и доживёт до 1919 года.

Лев Толстой, познакомившись с ней, использует её об-

лик как «натуру» для создания образа Анны Карениной.

Из писем современников:

«Пушкин нажил себе дочь, но стихотворство его что-

то идёт на попятную» (Е. Энгельгардт).

«У Пушкина родилась дочь. Не следует ли и здесь

подражания Байрону?» ( М. Погодин).

К тому времени Пушкины уже перебрались в новую

четырнадцатикомнатную квартиру на Фурштадтской ули-

це, в доме Алымова. И здесь они проживут недолго —

48

только до декабря. Обставляют жилище мебелью из

магазина Гамбса. Цены изрядные: в счетах фигурирует,

например, ширма в три створки из серого грушевого

дерева за 300 рублей. Оплата часто производится с

опозданием. В одной из комнат — злопополучная статуя

императрицы Екатерины, которую владелец хочет про-

дать правительству для размещения в Царском Селе.

Приходят эксперты — скульпторы из Академии худо-

жеств, составляют акт. Подтверждают, что стоит этот

экспонат не меньше 25 тысяч. Увы, через три года «мед-

ную бабушку» придётся продать владельцу литейного

завода Францу Берду за три тысячи ассигнациями.

Осенью 1832 года Пушкин едет в Москву. Встречается

с президентом Академии наук Сергеем Уваровым, в

прошлом «арзамасцем», а ныне идущим в гору функци-

онером (через год он станет министром просвещения и

выдвинет доктрину «трёх начал» русской жизни: право-

славие, самодержавие, народность). Они направляются

в Московский университет на лекцию историка Ивана

Давыдова. «Здесь преподаётся теория искусства, а я

привёл вам само искусство» — так эффектно представ-

ляет Уваров Пушкина студенческой аудитории. Мягко

стелет... Скоро он обнаружит своё истинное отношение

к «самому искусству».

Лекция посвящена «Слову о полку Игореве». Вслед за

Давыдовым на ту же тему выступает Михаил Каченовс-

кий, с которым Пушкин воюет уже много лет, жаля его

эпиграммами. Это первая личная встреча оппонентов.

Давыдов и Каченовский сомневаются в подлинности

«Слова», а Пушкин с жаром отстаивает достоинство и

достоверность древнерусского эпоса.

49

В октябре он берётся за большое прозаическое пове-

ствование. Нащокин рассказал ему историю белорусского

дворянина Павла Островского, который судился за своё

имение с богатым противником и в итоге сделался раз-

бойником. Нащокин сам видел этого человека в остроге.

Пушкин начинает разрабатывать сюжет, дав главному

герою фамилию Дубровский.

LIX

Новый, 1833 год Пушкины встречают на новой кварти-

ре, которую снимают с начала декабря. Дом Жадими-

ровского на Большой Морской, угол Гороховой улицы. В

двух шагах отсюда — дом княгини Голицыной, куда Пуш-

кин поселит старую графиню в «Пиковой даме» и отпра-

вит к ней непрошеным гостем своего героя по фамилии

Германн.

В январе Пушкин становится академиком. Выдвинул

его кандидатуру Александр Семёнович Шишков — писа-

тель, адмирал, потом министр народного просвещения,

основатель собраний под названием «Беседы любите-

лей русского слова». Как убеждённый арзамасец, Пуш-

кин ещё в Лицее дразнил Шишкова эпиграммой, а много

лет спустя, описывая в восьмой главе «Онегина» вы-

шедшую замуж Татьяну, послал ему неожиданный при-

вет по поводу непереводимого французского речения:

«Она казалась верный снимок / Du comme il faut... (Шиш-

ков, прости: / Не знаю, как перевести)». «Комильфо»,

как мы теперь видим, стало русским словом.

Шишков простил. Он ценит в зрелом Пушкине чисто-

ту языка и ясность смысла. После выборов (Пушкин

получил 29 голосов из тридцати, вместе с ним прошли

50

в академики Михаил Загоскин и Павел Катенин) Шишков

подписывает Пушкину диплом.

Нельзя сказать, что на Пушкина сие событие произ-

водит сильное впечатление. Побывав на академическом

собрании, он скептически оценивает качество поданного

угощения (водка и винегрет) и желает академии нанять

хорошего повара и закупать французские вина.

В литературной работе Пушкина в это время пересе-

каются три романные дороги: «Евгений Онегин» — «Дуб-

ровский» — «Капитанская дочка».

Роман в стихах Пушкин готовит для книжного изда-

ния. Приходится уступить его Смирдину за 12 тысяч да

ещё с обязательством не печатать его нигде в течение

четырёх ближайших лет. Условия жёсткие. Книга выйдет

20 или 21 марта, а пока автор дописывает свои приме-

чания к роману (они не «дополнение», а неотъемлемая

часть текста), включает в него «Отрывки из Путешествия

Онегина». Произведение приобретает целостность и в

то же время открытость:

Блажен, кто праздник Жизни рано

Оставил, не допив до дна

Бокала полного вина,

Кто не дочёл Её романа

И вдруг умел расстаться с ним,

Как я с Онегиным моим.

Роман есть Жизнь, а Жизнь есть Роман. Такое худо-

жественное уравнение — высшая точка в развитии оте-

чественной словесности. Повторить этот подвиг в сти-

хотворной форме невозможно, а русский прозаический

51

роман с тех пор неминуемо оглядывается на «Евгения

Онегина». Тип главного героя — сомневающегося и

ищущего, тип героини — цельной и развивающейся

женственной натуры, открытость финала — всё это наше

русское романное ноу-хау.

А тогда, в начале 1833 года, приближаясь, по дантов-

скому счёту, к пункту «nel mezzo del cammin di nostra

vita» («земную жизнь пройдя до половины»), романист

Пушкин решает: куда идти дальше?

Начатый сюжет о Дубровском динамичен, но сам тип

«благородного разбойника» неминуемо приведёт к од-

нозначному финалу. Либо добро восторжествует и зло

будет наказано, либо герой потерпит поражение (обду-

мывался вариант, при котором героя сдаёт полиции один

из его людей). Оба варианта, конечно, далеки от той

многозначной модели Романа Жизни, что явлена в глав-

ном труде Пушкина.

«6 февр.» — такая дата стоит под законченной час-

тью рукописи. Пушкин больше к ней не вернётся. Текст

впервые будет опубликован в 1842 году, издатели дадут

ему название «Дубровский». Последняя фраза рукопи-

си «По другим сведениям узнали, что Дубровский скрыл-

ся за границу» — станет финалом, сюжетное многото-

чие превратится в точку. Произведение будет чтением

«для детей и юношества», будет изучаться в школе.

А 31 января уже намечен план другого романа: «Шван-

вич за буйство сослан в гарнизон. Степная крепость —

подступает Пуг<ачёв>...» Это придуманная ещё полгода

назад завязка будущей «Капитанской дочки».

Для написания этой вещи потребуется большая рабо-

та с источниками, с архивными документами. И Пушки-

на такая перспектива привлекает.

52

LX

Мало кто видит эту погружённость в работу. Молва

представляет совсем иной образ поэта. Вот фрагмент

письма Петра Плетнёва Жуковскому, пребывающему в

Швейцарии: «Вы теперь вправе презирать таких лентя-

ев, как Пушкин, который ничего не делает, как только

утром перебирает в гадком сундуке своём старые к себе

письма, а вечером возит жену свою по балам, не столько

для её потехи, сколько для собственной».

Это пишет, заметим, человек, которому адресовано

открывающее текст «Онегина» посвящение: «Не мысля

гордый свет забавить, вниманье дружбы возлюбя...» По-

видимому, со слов Плетнёва и Гоголь сетует в письме

знакомому: «Пушкина нигде не встретишь, как только на

балах. Там он протранжирит всю жизнь свою, если толь-

ко какой-нибудь случай, и более необходимость, не за-

тащут его в деревню».

Причина проста: многим просто не хватает внимания

со стороны более чем занятого Пушкина, и эта вполне

понятная обида творит миф о Пушкине как завсегдатае

балов, как об азартном «тусовщике», говоря современ-

ным словечком.

А двадцатилетняя Наталья Николаевна спешит от-

вести душу, пока новая беременность не заточит её

дома. Огромный успех на бале-маскараде имеет она в

костюме жрицы Солнца. К ней подходит с комплимен-

тами августейшая чета, и император объявляет её

царицей бала.

Девятнадцатого февраля Смирдин, как и год назад,

устраивает большой литературный обед, приурочив к

нему выход альманаха «Новоселье». На титульном ли-

53

сте — гравюра, изображающая аналогичное событие

прошлого года. Греч, стоя с бокалом в руке, провозгла-

шает здравицу, а напротив отчётливо виден сидящий за

столом Пушкин. В альманахе впервые опубликован пуш-

кинский «Домик в Коломне», написанный в Болдине в

1830 году. (Увы, тонкий пушкинский юмор не будет по-

нят и оценен. Например, критик Николай Надеждин в

«Телескопе» выставит автору «отрицательное число с

минусом» и обзовёт «Домик в Коломне» «рыхлым».)

А на следующий день Пушкин встречается с Гоголем,

о чём тот с радостью извещает Погодина (того в свою

очередь поэт хочет привлечь к совместной исторической

работе). Пушкин в курсе новых замыслов Гоголя, он часто

бывает первым слушателем его сочинений.

Он радуется выходу книги стихотворений Языкова,

поддерживает рецензией издание стихов и переводов

Катенина, хлопочет о посмертной публикации сочинений

трагически погибшего в Твери Александра Шишкова-

младшего, племянника президента Академии наук («Ша-

лун, увенчанный Эратой и Венерой...» — так обращался

к нему Пушкин в 1816 году в Царском Селе). Шишков

вызвал оскорбителя жены на дуэль, а тот подстерёг его

у крыльца и убил четырьмя ударами кинжала.

Пушкин верен дружбам, коих у него немало.

LХI

Весна и начало лета 1833 года проходят у Пушкина в

упорных исторических штудиях и денежных хлопотах,

займах и перезаймах. Его семья снимает дачу на Чёр-

ной речке («Миллерову дачу»). В конце июня Пушкин

зовёт из Москвы Нащокина, чтобы крестить «Гаврилу

Александровича» (хочет дать имя одного из своих ис-

54

торических предков), однако сын, появляющийся на свет

6 июля, получает имя Александр. Через две недели его

крестят, для домашнего торжества в погребе Рауля за-

казано разнообразных вин на 62 рубля с полтиной.

А 12 августа Пушкин получает отпуск на четыре меся-

ца для поездки в Оренбург и Казань. Своего рода твор-

ческая командировка — по местам, где происходит дей-

ствие нового романа. О том, что уже начата «История

Пугачёва», автор предпочёл умолчать.

Семнадцатого августа Пушкин с Соболевским выез-

жают из Петербурга. Нева провожает их бурей у Троиц-

кого моста. В Торжке разъезжаются. Пушкин проводит

день в гостях у Павла Вульфа, посетив любимые Ма-

линники, навещает в Яропольце тёщу.

Москва. Починка дорожной коляски затягивается на

три дня. После чего Нащокин «шампанским, жжёнкой и

молитвой» провожает друга в Нижний Новгород. При-

ближаясь к городу, Пушкин встречает этап заключённых,

среди них молодая красивая женщина, укрывшаяся от

солнца широким капустным листом. На вопрос, за что

она осуждена, с невинным выражением отвечает: «Уби-

ла незаконнорождённую дочь пяти лет и мать за то, что

напрасно журила». Пушкин в ужасе. Протягивает ей

деньги. Потом он об этом расскажет Смирновой-Россет.

LXII

Пушкин гуляет по широким улицам Нижнего, заходит

в Спасо-Преображенский собор, где видит чугунное над-

гробие Минину («нижегородскому мещанину»). Обедает

у губернатора Бутурлина и прямо от него отправляется

в Казань. Там встречается с Евгением Баратынским,

который знакомит его с профессором Карлом Фёдорови-

55

чем Фуксом (медиком и краеведом) и его женой. С про-

фессором Пушкину говорить интересно, особенно о

Пугачёве, супруга же Фукса донимает поэта самодель-

ными стихами, которые он из учтивости хвалит.

В Симбирске он ещё больше разузнает о Пугачёве,

который в этом городе побывал дважды — сначала как

преступник в цепях, а потом как разоблачённый само-

званец в клетке, выставленной на площади. Пушкин

хочет повидаться с Николаем Языковым и отправляется

в его родовое имение, весьма отдалённое. В селе Язы-

кове, однако, он находит только старшего брата поэта —

Петра. Тот оказывается и знатоком пугачёвщины, и про-

сто приятным человеком. Пушкин в письме жене при-

знаётся, что готов его полюбить, как Плетнёва или На-

щокина. Сердце всё ещё открыто для новых дружб.

В Оренбурге он сближается с Владимиром Далем, че-

ловеком множества дарований: врач, географ, литера-

тор. Даль служит здесь по особым поручениям у воен-

ного губернатора Перовского. Год назад он приносил

Пушкину свои «Русские сказки». Даль собирает народ-

ные слова и речения, и Пушкин энергично поддержива-

ет его в этом перспективном начинании, а ещё советует

ему написать роман, жалуясь, что у самого начато це-

лых три, а боится не закончить.

Даль организует для Пушкина в станице Берда встре-

чу с очевидцами пугачёвского бунта. Старики и старухи

собираются в доме сотника, гость записывает их рас-

сказы карандашом в книжку. Облик Пушкина привёл

народ в замешательство: шляпу не снял, на икону не

перекрестился. И ногти длинные, как когти, — прямой

антихрист! После разговора Пушкин раздаёт людям не-

56

сколько серебряных монет, а некоторые брать боятся:

небось фальшивые.

Не обходится без курьёзов. Две барышни прослы-

шали от жены Даля, что в их доме будет вечером

Пушкин. Они забрались на дерево, чтобы посмотреть

на поэта, увидели, как он хохочет, но ничего не услы-

шали: рамы осенью уже двойные в окнах стоят. А

Перовскому приходит письмо от нижегородского кол-

леги Бутурлина: мол, Пушкин под видом изучения

пугачёвского бунта едет собирать для правительства

сведения о неисправностях.

Пушкин с Далем едут в Уральск. Как потом сам он

скажет, поверять «мёртвые документы словами ещё

живых, но уже престарелых очевидцев».

Пушкин просит 94-летнего старика Пьянова расска-

зать про то, как Пугачёв был у него на свадьбе посажё-

ным отцом. И слышит в ответ: «Он для тебя Пугачёв, а

для меня он был великий государь Пётр Фёдорович». И

ещё старик передаёт доподлинную фразу Пугачёва,

произнесённую на свадьбе: «Улица моя тесна...» Эта

бесценная находка войдёт и в «Историю Пугачёва», и в

«Капитанскую дочку».

Уральские казаки во главе с атаманом Покатиловым

дают Пушкину прощальный обед, кормят только что

приготовленной икрой.

С Урала Пушкин направляется в Болдино, а по дороге

ещё раз заезжает в Языково. На этот раз он застаёт там

всех троих братьев Языковых: Петра, Александра и Ни-

колая. Он читает им своего «Гусара», рассказывает про

Российскую академию, цитирует гоголевскую комедию

«Владимир Третьей степени»...

Наутро — в путь.

57

LXIII

Вторая болдинская осень в жизни Пушкина длится с

1 октября по 9 ноября 1833 года. Закончена «История

Пугачёвского бунта», на которую возлагаются большие

материальные надежды. «Коли царь позволит мне За-

писки, то у нас будет тысяч 30 чистых денег. Заплотим

половину долгов и заживём припеваючи», — сообщает

Пушкин жене 8 октября.

Одновременно он пишет «Сказку о рыбаке и рыбке»,

поэму «Анджело» (вариацию на тему трагедии Шекспи-

ра «Мера за меру») и «Медного всадника», повесть

«Пиковая дама». В начале ноября появляется «Сказка о

мёртвой царевне и семи богатырях».

«Медный всадник» — поэма-вопрос. «Петра творенье»

прекрасно, но гармония Петербурга достигнута ценой

жертв, несчастьями множества людей, подобных бедно-

му Евгению. Как разрешить противоречие между интере-

сами государства и ценностью отдельной личности?

Однозначного ответа здесь нет и быть не может. Читате-

лю навеки оставлена возможность этического выбора.

Возможно такое истолкование смысла поэмы: противоре-

чие между государством и личностью неизбежно, надо

мужественно принять его как данность. Другой возмож-

ный читательский ответ: нет, ценность каждой человечес-

кой жизни абсолютна, и гармония, основанная на жерт-

вах, мне не нужна (примерно так мыслил Достоевский;

процитировав «Люблю тебя, Петра творенье...», он воз-

ражал: «Виноват, не люблю его»). То есть ответов на

поэму-вопрос как минимум два. А можно ли понять поэму

как утверждение абсолютной ценности государства, име-

ющего право распоряжаться жизнями людей как строи-

58

тельным материалом? Мол, цель оправдывает средства,

и человек — средство для решения больших государ-

ственных задач. Нет, такому тоталитаристскому («стали-

нистскому», если говорить в контексте ХХ века) истолко-

ванию пушкинская поэма решительно сопротивляется.

И ещё на этот раз в Болдине рождается «Осень» —

стихотворение, которое при жизни автора света не уви-

дит, а потом станет для многих читательских поколений

многозначным символом — природы, поэтического вдох-

новения, бесконечной жизни. Эта вещь написана окта-

вами, как и «Домик в Коломне», только ямб на этот раз

не пяти-, а шестистопный, монументальный. Каждая

строфа — объёмная картина. Строфу седьмую («Уны-

лая пора! очей очарованье...») дети станут заучивать в

школе как отдельное произведение, это своеобразная

поэтическая эмблема осени в нашей культуре. А строфа

одиннадцатая — своего рода пароль при вхождении в

мир литературного творчества. Нет в России пишущего

человека, который бы не применил к себе слова: «И

пальцы просятся к перу, перо к бумаге...»

Последнюю же, одиннадцатую строфу автор, набро-

сав было шесть строк, сокращает до полустиха: «Плы-

вёт. Куда ж нам плыть?» — после чего следует две с

половиной строки, состоящие из точек. Это место, слов-

но оставленное для восполнения, для продолжения. Это

знак будущего.

LXIV

Из Болдина Пушкин приезжает в Москву, где дня три-

четыре живёт у Павла Нащокина на Остоженке. Тот со-

бирается расстаться со своей сожительницей — цыган-

59

кой Ольгой Солдатовой и жениться на молодой Вере

Нагаевой, внебрачной дочери своего троюродного бра-

та, сановника преклонных лет. В доме Александра На-

щокина, камергера и тайного советника, в Скатертном

переулке Пушкин знакомится с невестой друга.

— Ну что, позволяешь на ней жениться? — спраши-

вает Павел Воинович.

— Не позволяю, а приказываю!

С Верой Александровной у Пушкина сразу складыва-

ются доверительные отношения. Отправляясь из Моск-

вы домой, он берёт с собой её младшего брата Льва.

Тот по большей части молчит, но наблюдает, чем зани-

мается поэт на станциях, пока закладывают лошадей:

выходит на дорогу потолковать со встречными мужика-

ми и бабами о их житье-бытье.

Вечером 20 ноября Пушкин после трёхмесячного от-

сутствия возвращается в Петербург. Уже не на Большую

Морскую, а на Пантелеймоновскую, где Наталья Нико-

лаевна сняла новую квартиру, в доме капитана Оливио

(его называют также Оливье). В бельэтаже. Цена арен-

ды — 4800 в год против 3300 прежней квартиры, к тому

же предыдущему хозяину Жадимировскому Пушкины

должны выплатить тысячу рублей неустойки.

Но Пушкин считает, что всё в порядке. Жена на балу,

и он учиняет сюрприз. Забирается в её карету и посыла-

ет лакея вызвать Наталью Николаевну по срочному делу

домой. Но не говоря, что в карете кто-то есть. Со второй

попытки удаётся. Дама в роскошном розовом платье

садится в карету и попадает в объятия супруга.

В конце ноября поэт берётся переписывать «Медного

всадника» на хорошей бумаге аккуратным почерком,

крупными буквами — чтобы представить царю. Начина-

60

ет вести дневник — очень лаконичный, где, в частности,

2 декабря записывает: «Вчера Гоголь читал мне сказку:

Как Ив. Ив. поссорился с Ив. Тимоф. — очень ориги-

нально и очень смешно». Имеется в виду «Повесть о

том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифо-

ровичем».

Два самых остроумных человека России понимают

друг друга. Пушкин рассказывает, как нижегородский

губернатор Бутурлин, радушно приняв столичного лите-

ратора, потом вдруг испугался и отписал оренбургскому

коллеге Перовскому: не иначе этому гостю «дано тайное

поручение собирать сведения об неисправностях». Этот

невыдуманный анекдот пригодится для фабулы «Реви-

зора». А Пушкин скажет потом: «С этим хохлом надо

быть осторожным; он обирает меня так, что и кричать

нельзя». Но, конечно, в шутку скажет.

А завершается 1833 год для Пушкина двумя ощути-

мыми ударами судьбы. Близость к царскому двору вы-

ходит боком. Адаптироваться к двусмысленному поло-

жению поэту не удалось.

В письме от 6 декабря Пушкин просит Бенкендорфа

передать государю «стихотворение, которое я желал бы

напечатать» (то есть поэму «Медный всадник») в изда-

ваемом Смирдиным журнале «Библиотека для чтения»

«на общих основаниях», то есть пройдя обыкновенную

цензуру, не царскую. И ещё он извещает о написанной

им «Истории Пугачёвщины», с которой просит ознако-

миться его величество.

Высочайший цензор разрешил печататься в журнале

на общих основаниях, но в случае с «Медным всадни-

ком» проявил абсолютную жёсткость.

61

Утром 12 декабря Пушкин вызван к Бенкендорфу.

Получает от него свою рукопись с редакторскими каран-

дашными пометами. Самый неприятный момент в жиз-

ни любого автора. Эти противные вопросительные зна-

ки, NB и отчёркивания на полях... А каково автору, если

он — первый поэт России, сделавший на новую поэму

решительную ставку — в моральном и в материальном

смысле... И если редактор — всевластный суверен, от

чьих замечаний никак не отмахнёшься...

Николай не принимает выражения «кумир на бронзо-

вом коне», требует вымарать строфу «И перед млад-

шею столицей / Померкла старая Москва, / Как перед

новою Царицей / Порфироносная вдова». Возмущённо

отчеркнута вся сцена бунта Евгения, начиная со слов

«Добро, строитель чудотворный...».

Уступить? Бросить кость, сделав сокращения? Не

получится. Пушкин извещает Смирдина, что этой поэмы

в «Библиотеке для чтения» не будет. Потом дело све-

дётся к публикации отрывка под названием «Петербург».

Читатель при жизни Пушкина не прочтёт его итоговой

поэмы, не услышит последнего слова поэта об истории,

о государстве и личности.

А 30 декабря на балу у графа Алексея Орлова Пуш-

кину сообщают: завтра император подпишет указ о при-

своении поэту придворного звания камер-юнкера. С

формальной точки зрения вроде бы ничего экстраорди-

нарного: по своему чиновному статусу претендовать на

звание камергера Пушкин не может. Камер-юнкер —

низший чин в придворной иерархии, но в общей Табели

о рангах находится на приличном уровне. Попавший в

камер-юнкеры вместе с Пушкиным Ремер — коллежс-

62

кий асессор (то есть на ступеньку выше титулярного

советника). Правда, придворному «товарищу» Пушкина

всего 27 лет. А в 34 года начинать придворную карьеру...

В этот момент на балу у Орлова присутствует Лев

Сергеевич Пушкин, который потом расскажет: брат, ус-

лышав новость, пришёл в бешенство. Его увели в каби-

нет графа, чтобы успокоить. По воспоминаниям Нащо-

кина, Виельгорский и Жуковский чуть ли не обливали

друга холодной водой, а то он готов был отправиться к

царю и нагрубить ему.

Запись в пушкинском дневнике: «1 янв. Третьего дня

я пожалован в камер-юнкеры — (что довольно непри-

лично моим летам). Но Двору хотелось, чтобы NN танце-

вала в Аничкове. Так я же сделаюсь русским Dangeau».

Маркиз де Данжо — мемуарист, подробно описавший

жизнь при дворе Людовика XIV. Едва ли Пушкин всерьёз

примеряется к такой роли. Но придворный «шутовской

кафтан» поносить придётся.

Первый номер «Библиотеки для чтения» за 1834 год

включает большое стихотворение Пушкина «Гусар». Го-

норар за него — одна тысяча рублей — изрядный. Ров-

но столько Пушкин выплачивает 3 января домовладель-

цу Оливио. А купец Жадимировский через управу благо-

чиния добивается от Пушкина неустойки за прошлое

жильё — 1063 рубля 33 1/3 копейки.

LXV

Четырнадцатого января 1834 года императрица Алек-

сандра Фёдоровна записывает в своём дневнике по-не-

мецки: «Представлялась красавица Пушкина».

Двадцать шестого января Пушкин в дневнике описы-

вает свои приключения, последовавшие за представле-

63

нием жены ко двору: «В прошедший вторник зван я был

в Аничков. Приехал в мундире. Мне сказали, что гости

во фраках. Я уехал, оставя Наталью Николаевну, и, пе-

реодевшись, отправился на вечер к С. В. Салтыкову.

Государь был недоволен и несколько раз принимался

говорить обо мне: Il aurait pu se donner la peine d’aller

mettre un frac et de revenir. Faites-lui des reproches. (Он

мог бы дать себе труд съездить надеть фрак и возвра-

титься. Попеняйте ему)».

Похожая история происходит в четверг, когда царь

спрашивает у Натальи Николаевны:

«Из-за сапог или из-за пуговиц ваш муж не явился в

последний раз?»

Пушкин фиксирует эти разговоры бесстрастно-прото-

кольно. Но его «ошибки» относительно дворцового

«дресс-кода» не совсем случайны, о чём догадывается

августейший начальник.

И в тот же день появляется запись, которую потом

будут часто припоминать и цитировать все биографы:

«Барон д’Антес и маркиз де Пина, два шуана, будут

приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет».

«Шуанами» называли сначала участников вандейско-

го восстания 1793 года в поддержку свергнутой монар-

хии (этому посвящён первый роман Бальзака «Шуаны»,

вышедший в 1829 году). Потом — роялистов 1832 года,

объединившихся вокруг герцогини Беррийской — невес-

тки свергнутого во время революции 1830 года Карла X.

Александр Тургенев в 1837 году напишет Вяземскому,

что Дантес вместе с «Беррийской дюшессой никогда не

воевал и на себя всё налгал».

Потом выяснится: маркиз де Пина ни при чём, корне-

том 8 февраля станет только Дантес, но это уже детали.

64

Символично, что это записано ровно за три года (плюс

один день) до 27 января 1837 года...

LXVI

Пушкин просит помощи в издании «Истории Пугачёв-

ского бунта». И получает её. 28 февраля он записывает

в дневнике: «Государь позволил мне печатать “Пугачё-

ва”; мне возвращена моя рукопись с его замечаниями

(очень дельными). В воскресение на бале, в концертной,

государь долго со мною разговаривал; он говорит очень

хорошо, не смешивая обоих языков, не делая обыкно-

венных ошибок и употребляя настоящие выражения».

А 6 марта записано: «Царь дал мне взаймы 20 000 на

напечатание “Пугачёва”. Спасибо». Несмотря на близость

ко двору, табачок по-прежнему врозь. Речь идёт не о

«гранте», не о «спонсорской» поддержке (таких форм

ещё не существует), а всего лишь о ссуде, которую ис-

ториограф должен будет вернуть в течение двух лет,

причём с процентами.

Но российская история у Пушкина — не только рабо-

та «для прокорма», это предмет страстного интереса.

Чуть позже, в апреле, он встретится с Михаилом Спе-

ранским, в ведении которого находится типография, пе-

чатающая книгу Пушкина. С увлечением слушает рас-

сказы отставленного реформатора, делится с ним за-

ветными мыслями: «Я говорил ему о прекрасном начале

царствования Александра: Вы и Аракчев, вы стоите в

дверях противоположных этого царствования, как гении

Зла и Блага. Он отвечал комплиментами и советовал

мне писать историю моего времени».

Совсем другая интонация в описании балов на Мас-

леницу. До наступления поста двор спешит выполнить и

65

перевыполнить план по увеселениям. В последний день

организуют целых два бала, создавая невероятный ажи-

отаж: «Избранные званы были во дворец на бал утрен-

ний, к половине первого. Другие на вечерний, к полови-

не девятого. Я приехал в 9. Танцевали мазурку, коей

оканчивался утренний бал. Дамы съезжались, а те, ко-

торые были с утра во дворце, переменяли свой наряд.

Было пропасть недовольных: те, которые званы были на

вечер, завидовали утренним счастливцам. <...> Всё это

кончилось тем, что жена моя выкинула. Вот до чего

доплясались».

Мать поэта, радовавшаяся светским успехам невест-

ки, сообщает о приключившемся с ней выкидыше доче-

ри Ольге: «И вот она пластом лежит в постели после

того, как прыгала всю зиму и, наконец, всю масленую,

будучи два месяца брюхата». Винит тётку — фрейлину

Загряжскую.

Наступает весна. «Нева вскрылась», как говорят пе-

тербуржцы. В Вербное воскресенье 15 апреля Пушкин

провожает жену с двумя детьми в Полотняный Завод.

По пути они заезжают в Москву. Там Наталья Николаев-

на встречается с сёстрами Екатериной и Александрой,

которые в ссоре со своей нервозной матерью. Наталья

Николаевна озабочена их судьбой, хочет пристроить их

в фрейлины.

В уединении Пушкину не дают покоя: вызывают к обер-

камергеру, чтобы «мыть голову» за то, что не был у

обедни. Он исправляться не думает и вдобавок пропус-

кает бал в честь совершеннолетия наследника. Гуляет в

это время в толпе на набережной Фонтанки возле дома

Нарышкина, куда приглашено 1800 гостей. «Было и не

слишком тесно, и много мороженого, так что мне бы очень

66

было хорошо. Но я был в народе, и передо мной весь

город проехал в каретах...» Вот удобная позиция для

художника и историка.

Он часто пишет жене, но постепенно выясняется, что

их переписка становится известной посторонним лицам.

Московский почтовый директор Александр Булгаков, с

которым у Пушкина были хорошие отношения и который

о творениях поэта отзывался доброжелательно и толко-

во, — этот человек вдруг оборачивается «негодяем Бул-

гаковым», вскрывающим чужие письма и докладываю-

щим о них куда следует. Пушкин в письме жене (не

сохранившемся) просит её соблюдать эпистолярную

осторожность.

Начинается же всё с его писем жене от 20 и 22 апреля

1834 года, где он комментирует своё нежелание присут-

ствовать на праздновании совершеннолетия наследни-

ка (в Пасхальное воскресенье 22 апреля): «К наследни-

ку являться с поздравлениями и приветствиями не на-

мерен; царствие его впереди; и мне, вероятно, его не

видать. Видел я трёх царей: первый велел снять с меня

картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не

жаловал; третий хоть и упёк меня в камер-пажи под

старость лет, но променять его на четвёртого не желаю;

от добра добра не ищут. Посмотрим, как-то наш Сашка

будет ладить с порфирородным своим тёзкой; с моим

тёзкой я не ладил. Не дай бог ему идти по моим сле-

дам, писать стихи да ссориться с царями! В стихах он

отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибёт».

Три царя — это Павел I, Александр I и Николай I.

«Порфирородный тёзка» маленького Сашки — наслед-

ник, будущий Александр II.

Александр Александрович Пушкин стихов писать не

будет, ссориться с царями тоже. Пойдёт по военной

67

линии, получит много орденов и станет генерал-майо-

ром свиты его величества в 1880 году, незадолго до того,

как его августейшего тёзку Александра II убьют бомбой

на Екатерининском канале. Сам же умрёт своей смер-

тью в преклонном возрасте — в день, когда Россия всту-

пит в Первую мировую войну.

Пока же наиболее актуальными оказываются слова

«упёк меня в камер-пажи под старость лет». 10 мая

Пушкин напишет жене: «Государю неугодно было, что о

своём камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и

благодарностию. Но я могу быть подданным, даже ра-

бом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного.

Однако какая глубокая безнравственность в привычках

нашего правительства! Полиция распечатывает письма

мужа к жене и приносит их читать царю (человеку бла-

говоспитанному и честному), и царь не стыдится в том

признаться...»

Для Пушкина здесь важнее не политическая, а семей-

но-интимная сторона дела. Письмо в те времена быва-

ло и литературным фактом, и жанром литературной

критики (высказывая претензии к «Горю от ума» в пись-

ме Александру Бестужеву, Пушкин добавлял: «Покажи

это Грибоедову»). Но свои письма жене он просит нико-

му не показывать и не давать «списывать»: «Никто не

должен знать, что может происходить между нами; ник-

то не должен быть принят в нашу спальню. Без тайны

нет семейственной жизни».

Это из письма от 18 мая, где Пушкин поздравляет

жену с «Машиным рождением» (дочери два года), жела-

ет ей «зубков и здоровья». В этом письме примечатель-

ным образом соединяются любовь к семье и жажда

свободы: «Дай бог тебя мне увидеть здоровою, детей

68

целых и живых! да плюнуть на Петербург, да подать в

отставку, да удрать в Болдино, да жить барином! Непри-

ятна зависимость; особенно, когда лет 20 человек был

независим. Это не упрёк тебе, а ропот на самого себя.

Благословляю всех вас, детушки».

Лет двадцать... То есть всю сознательную жизнь.

Пушкин никого не винит. «Ропот на самого себя» — это

значит, человек-мир ощущает в себе некоторый ущерб.

И внутреннюю гармонию свою он защитит любой ценой.

LXVII

Пушкину 35 лет. В день своего рождения он в боль-

шой компании (Жуковский, Вяземский, Виельгорский и

др.) плывёт на пароходе «Ольга» в Кронштадт. Семью

князей Мещерских и Софью Карамзину провожают в

Италию, куда из Кронштадта отправляется пароход

«Александра» с более чем сотней пассажиров. Сам

Пушкин о дальних странствиях уже не помышляет.

«Тётка» (фрейлина Загряжская) прислала именинни-

ку корзину с дынями, земляникой и клубникой. «Боюсь

поносом встретить 36-й год бурной моей жизни», —

шутит он в письме жене.

А на следующий день — опять надо «представлять-

ся». Такова участь придворного. С неохотой надевает

камер-юнкер свой мундир и отправляется на Каменный

остров к великой княгине Елене Павловне. Та неожи-

данно оказывается очень мила, говорит с Пушкиным о

Пугачёве. Но среди тех, кто представляется в этот день,

есть один неприятный субъект — цензор Красовский,

недобрым словом помянутый в пушкинских стихах. Ве-

ликая княгиня из вежливости его спрашивает: «Должно

быть, вам докучна обязанность читать всё, что появля-

69

ется». А тот в присутствии первого поэта России бестак-

тно отвечает: «Да, современная литература (la littеrature

actuelle) так отвратительна, что это мученье». «Великая

княгиня скорей от него отошла», — пишет Пушкин в

дневнике. Сколько в России будет ещё таких функционе-

ров, связанных с «актуальной литературой» лишь по

долгу службы и ненавидящих её...

Трудное время. Даже в письмах жене невозможно

отвести душу. С горьким сарказмом предупреждает Пуш-

кин Наталью Николаевну: «Но будь осторожна... вероят-

но, и твои письма распечатывают: этого требует Госу-

дарственная безопасность».

Никак не удаётся уладить дела с болдинским имени-

ем и поставить там дельного управляющего. Оброк при-

ходит ничтожный, приходится закладывать кистенёвс-

ких крестьян. Родители Пушкина на грани разорения, он

то и дело поддерживает их небольшими суммами.

Двадцать пятого июня Пушкин не выдерживает и пи-

шет Бенкендорфу: «Поскольку семейные дела требуют

моего присутствия то в Москве, то в провинции, я вижу

себя вынужденным оставить службу и покорнейше про-

шу Ваше сиятельство исходатайствовать мне соответ-

ствующее разрешение.

В качестве последней милости я просил бы, чтобы

дозволение посещать архивы, которое соизволил мне

даровать Его Величество, не было взято обратно».

Письмо воспринимается двором как faux pas, как лож-

ный шаг. Бенкендорф предъявляет письмо Николаю, тот

велит сообщить вице-канцлеру, чтобы тот оформил от-

ставку. В посещении архивов решительно отказано. Как

70

пишет Бенкендорф зарвавшемуся камер-юнкеру со слов

царя: «Право сие может принадлежать единственно

людям, пользующимся особенной доверенностию на-

чальства». Доверие потеряно.

Царь жалуется на поведение Пушкина Жуковскому.

Тот берётся улаживать ситуацию и в воспитательных

целях пишет беспощадно-оскорбительное письмо: «А ты

ведь человек глупый, теперь я в этом совершенно уве-

рен. Не только глупый, но ещё и поведения непристой-

ного...» И далее: «Глупость, досадная, эгоистическая,

неизглаголанная глупость!» Жуковский просто приказы-

вает другу покаяться и пойти на попятный.

Пушкин пишет Бенкендорфу два письма подряд (4 и

6 июля), формулируя в итоге «покорнейшую просьбу не

давать хода прошению, поданному мной столь легко-

мысленно». Бенкендорф составляет записку, завершаю-

щуюся словами: «Перед нами мерило человека; лучше,

чтобы он был на службе, нежели предоставлен самому

себе». Высочайшая резолюция: «Я ему прощаю, но по-

зовите его, чтобы ещё раз объяснить ему всю бессмыс-

ленность его поведения и чем всё это может кончиться;

то, что может быть простительно двадцатилетнему бе-

зумцу, не может применяться к человеку тридцати пяти

лет, мужу и отцу семейства».

Вскоре Пушкин пишет об этом событии жене в до-

вольно непринужденном тоне, слегка подшучивая над

собой и над ситуацией в целом: «На днях хандра меня

взяла; подал я в отставку. Но получил от Жуковского

такой нагоняй, а от Бенкендорфа такой сухой абшид, что

я вструхнул, и Христом и Богом прошу, чтоб мне отстав-

ку не давали. А ты и рада, не так ли? Хорошо, коли

проживу я лет ещё 25; а коли свернусь прежде десяти,

71

так не знаю, что ты будешь делать и что скажет Машка,

а в особенности Сашка. Утешения мало им будет в том,

что их папеньку схоронили как шута и что их маменька

ужас как мила была на аничковских балах. Ну, делать

нечего. Бог велик; главное то, что я не хочу, чтоб могли

меня подозревать в неблагодарности. Это хуже либера-

лизма. Будь здорова. Поцелуй детей и благослови их за

меня».

«Предполагаем жить...» Остаётся гораздо меньше

десяти лет: два с половиной года. Наталья Николаевна

не забудет мужниных сетований и похоронит его не в

камер-юнкерском мундире «как шута», а во фраке.

В дневнике 22 июля о тех же событиях сказано пре-

дельно кратко, уже без реверансов к возможным незва-

ным читателям («...не хочу, чтоб могли меня подозре-

вать в неблагодарности»). Тут разговор с самим собой,

и вывод в конце тревожный: «Прошедший месяц был

бурен. Чуть было не поссорился я со двором, — но всё

перемололось. Однако это мне не пройдёт».

LXVIII

Отпуск на три месяца для поездки по домашним де-

лам получен. 21 августа Пушкин в Полотняном Заводе.

Двухэтажный дом со всеми удобствами, даже с ванными

комнатами. Роскошный дедовский сад, в оранжереях

лимонные и апельсиновые деревья, даже ананасы про-

израстают.

Пушкин с женой и свояченицами вдоволь гуляют, иг-

рают в горелки. Но и для дела поэт находит время. Как-

то мальчик-слуга застаёт его лежащим на животе на

бильярдном столе, что-то напевающим и пишущим. В

библиотеке Гончаровых оказалось немало книг, русских,

72

французских и немецких, которые пригодятся для рабо-

ты в Петербурге.

Двадцать шестого августа отмечают именины Ната-

льи Николаевны и Натальи Ивановны (та в Яропольце,

с Екатериной и Александриной так и не помирилась).

Пушкин пишет тёще: «Жена моя прелесть, и чем доле я

с ней живу, тем более люблю это милое, чистое, доброе

создание, которого я ничем не заслужил перед Богом».

Жене поэта 27 августа исполняется всего лишь 22 года.

Пушкины и Гончаровы 6 сентября перебираются в

Москву, а через неделю глава семьи уже в Болдине, где

его встречают первый снег и хозяйственные хлопоты.

«20 снт. 1834 10 ч-53 м» — такая дата стоит в конце

рукописи «Сказки о золотом петушке». Ещё одно итого-

вое произведение — в сказочном цикле. Автор намечает

план издания «Простонародных сказок». «Золотой пету-

шок» — самая «взрослая» из них, философически серь-

ёзная. Царь Дадон, конечно, не карикатура на конкрет-

ного самодержца — это образ недалёкого правителя на

все времена. За расправу с мудрецом полагается неми-

нуемый крах — аллегорический смысл прозрачен и нео-

спорим.

В апреле 1835 года «Сказка о золотом петушке» гото-

ва. Цензура вычеркнет стих «Царствуй лёжа на боку» и

финальное двустишие:

Сказка ложь, да в ней намёк,

Добрым молодцам урок.

Именно эти две цитаты станут в русском языке кры-

латыми фразами.

73

LXIX

В Петербурге Пушкины в середине октября опять

меняют адрес. Прежний домовладелец измучил посто-

яльца тем, что велел дворнику запирать ворота в десять

часов. Пушкину, возвращавшемуся домой поздно, при-

ходилось с боем проникать в своё жилище. А теперь

Вяземский отбыл за границу, и освободилась квартира в

доме Баташева на Дворцовой набережной. Половину

квартиры занимают Пушкины, вторую — Екатерина и

Александра Гончаровы.

Жизнь придворная невыносима тогда, когда требует

быть частицей толпы. В августе состоялось торжествен-

ное открытие Александровской колонны на Дворцовой

площади. Пушкин был как раз в отъезде и избежал не-

обходимости явиться туда в камер-юнкерском мунди-

ре. И далее он засчитывает себе в актив каждую воз-

можность «прогулять» казённое мероприятие. «Завтра

надобно будет явиться во дворец. У меня ещё нет мун-

дира. Ни за что не поеду представляться с моими то-

варищами камер-юнкерами, молокососами 18-тилетни-

ми. Царь рассердится, — да что мне делать?» — запи-

сывает он в дневнике 5 декабря 1834 года. А на

следующий день: «Я всё-таки не был 6-го во дворце —

и рапортовался больным. За мною царь хотел прислать

фельдъегеря или Арнта». Имеется в виду лейб-медик

Арендт — мы ещё вспомним это имя.

А вот о бале 14 декабря в дневнике рассказывается

довольно добродушно: «Третьего дня был я наконец в

Аничковом. Опишу всё в подробности, в пользу будущего

Вальтер Скотта. Придворный лакей поутру явился ко мне

с приглашением: быть в половине девятого в Аничковом,

74

мне в мундирном фраке, Наталье Николаевне как обык-

новенно. В 9 часов мы приехали. <...> Гостей было уже

довольно; бал начался контрдансами. Государыня была

вся в белом, с бирюзовым головным убором; государь в

кавалергардском мундире. Государыня очень похороше-

ла. <...> Вообще бал мне понравился. Государь очень

прост в своём обращении, совершенно по-домашнему».

Выходит в свет «История Пугачёвского бунта», состо-

ящая из двух частей: собственно истории и докумен-

тальных приложений. Успеха книга не имеет. Даже пе-

чатных нападок немного, больше — кулуарных. Активи-

зировался Уваров, успевший досадить Пушкину тем, что

добивался цензурования его новых произведений «на

общих основаниях». Пушкин записывает в дневнике: «В

публике очень бранят моего Пугачёва, а что хуже — не

покупают. Уваров большой подлец. Он кричит о моей

книге как о возмутительном сочинении. Его клеврет

Дундуков (дурак и бардаш) преследует меня своим цен-

сурным комитетом. Он не соглашается, чтоб я печатал

свои сочинения с одного согласия государя. Царь лю-

бит, да псарь не любит. Кстати об Уварове: это большой

негодяй и шарлатан. Разврат его известен...» Дневнико-

вым излиянием эмоций Пушкин не ограничится и скоро

найдёт повод нанести Уварову сатирический удар.

Пушкин думает пополнить книгу о Пугачёве новыми

материалами из пугачёвского следственного дела, доступ

к которому автор получил, уже когда книга была напечата-

на. А может быть, этот труд — лишь подспорье для нача-

того романа о временах пугачёвщины? В беспристрастном

историческом жанре характер Пугачёва не раскрыть, а

сюжетный вымысел вдруг да приблизит к истине.

75

Весной выходит первая часть «Поэм и повестей Алек-

сандра Пушкина» (вторая часть появится в августе) —

здесь все поэмы в хронологическом порядке — за ис-

ключением «Гавриилиады» и «Медного всадника». Вес-

ной же написано «Путешествие в Арзрум во время похо-

да 1829 года», которое автор хочет выпустить отдельной

книгой. Снова возвращается он мыслями к своему про-

екту трёхлетней давности: политическая и литератур-

ная газета с книжным приложением каждые три месяца.

Хотя душа его к газетному делу не лежит.

Всё это, однако, никак не может решить материаль-

ных проблем. То и дело приходится влезать в новые

долги, закладывать семейное серебро, жемчуг, шали.

Меж тем в семействе Пушкиных прибавление: 14 мая на

свет появляется сын Григорий.

Счастливого отца в этот день нет дома, он 15-го воз-

вращается из Тригорского, куда совершенно неожидан-

но укатил десять дней назад, вызвав замешательство и

жены, и своей матери. Одна дорога заняла три дня туда

и три обратно. Тёще написал, что ездил «по своим де-

лам». А дела состояли в том, чтобы вспомнить прошлое,

взглянуть на опустевшее Михайловское, поболтать в

Тригорском с Прасковьей Осиповой, а в Голубове с Ев-

праксией Вревской.

Рассчитывал он и на встречу с осиповской падчери-

цей Александрой, уже года два как замужней и носящей

фамилию Беклешова. Когда-то ей было адресовано сти-

хотворение «Признание» с легендарным финалом: «Ах,

обмануть меня не трудно! / Я сам обманываться рад!»

Даже в «Донжуанский список» она попала. Хотя реаль-

ные любовные отношения у Саши были не с Пушкиным,

а с её родственником Алексеем Вульфом.

76

Простодушная Вревская потом поведает: «Поэт по

приезде сюда был очень весел, хохотал и прыгал по-

прежнему, но теперь, кажется, он впал опять в хандру.

Он ждал Сашеньку с нетерпением, надеясь, что пыл-

кость её чувств и отсутствие её мужа разогреет его со-

старившиеся физические и моральные силы». Много лет

спустя другой поэт — Александр Блок найдёт для этого

чувства такие слова: «...прошлое дохнуло хмелем».

Забегая вперёд сообщим, что в сентябре Пушкин сно-

ва отправится в Михайловское, на более долгий срок.

Заедет в Тригорское, снова разминётся с Беклешовой и

напишет ей: «Приезжайте, ради бога; хоть к 23-му. У

меня для Вас три короба признаний, объяснений и вся-

кой всячины. Можно будет, на досуге, и влюбиться. Я

пишу к Вам, а наискось от меня сидите Вы сами в обра-

зе Марии Ивановны. Вы не поверите, как она напомина-

ет прежнее время. <...> Простите мне мою дружескую

болтовню». («Мария Ивановна» — пятнадцатилетняя

младшая дочь Прасковьи Осиповой.)

Опять минутное возвращение во времена молодости...

XX

Пушкин предпринимает очередную отчаянную попыт-

ку вырваться на свободу. В письме от 1 июня Пушкин

через Бенкендорфа просит: «Ныне я поставлен в необ-

ходимость покончить с расходами, которые вовлекают

меня в долги и готовят мне в будущем только беспокой-

ство и хлопоты, а может быть — нищету и отчаяние. Три

или четыре года уединённой жизни в деревне снова

дадут мне возможность по возвращении в Петербург

возобновить занятия, которыми я пока ещё обязан ми-

лостям его величества».

77

И опять — холодная карандашная резолюция: «Нет

препятствий ему ехать куда хочет, но не знаю, как разу-

меет он согласить сие со службою. Спросить, хочет ли

отставки, ибо иначе нет возможности его уволить на столь

продолжительный срок».

Пушкин смиренно «передаёт совершенно свою судь-

бу в царскую волю». Признаётся Бенкендорфу, что за-

должал около 60 тысяч рублей. Но от «материальной

помощи» в размере десяти тысяч отказывается, предпо-

читая ссуду в 30 тысяч, которая будет возмещена из

жалованья за полгода. С 1 августа ему дан отпуск на

четыре месяца.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —

Летят за днями дни, и каждый час уносит

Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём

Предполагаем жить... И глядь — как раз — умрём.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля —

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальную трудов и чистых нег.

Самое, может быть, личное, самое автобиографичное

стихотворение Пушкина. По поводу его датировки есть

разные версии — либо 1834-й, либо 1835 год.

Это незавершённый текст. Рядом с ним — прозаичес-

кий конспект возможного продолжения: «Юность не имеет

нужды в at home. Зрелый возраст ужасается своего уеди-

нения. Блажен, кто находит подругу — тогда удались он

домой. О, скоро ли перенесу я мои пенаты в деревню —

поля, сад, крестьяне, книги: труды поэтические — се-

мья, любовь etc. — религия, смерть».

78

Точку поставит судьба. К восьми строкам стихотворе-

ния добавить нечего.

LХХI

С 7 сентября и до конца октября 1835 года Пушкин

живёт в Михайловском, откуда пишет жене: «А о чём я

думаю? Вот о чём: чем нам жить будет? Отец не оста-

вит мне имения; он его уже вполовину промотал; ваше

имение на волоске от погибели. Царь не позволяет мне

ни записаться в помещики, ни в журналисты. Писать

книги для денег, видит бог, не могу. У нас ни гроша вер-

ного дохода, а верного расхода 30 000. <...> Что из этого

будет; бог знает. Покамест грустно. Поцелуй-ка меня,

авось горе пройдёт. Да лих, губки твои на 400 вёрст не

оттянешь. Сиди да горюй — что прикажешь!»

Осенняя пора на этот раз оказывается отнюдь не

плодоносной в творческом отношении. Одно большое

стихотворение написано 26 сентября, зато из самых

значимых, впоследствии оно станет легендарным:

...Вновь я посетил

Тот уголок земли, где я провёл

Изгнанником два года незаметных.

Уж десять лет ушло с тех пор — и много

Переменилось в жизни для меня...

Пушкин вспоминает прошлое, няню Арину Родионов-

ну, которая умерла семь лет назад. И как-то незаметно,

исподволь грусть сменяется бодрыми мыслями о буду-

щем. Он обращается к «младой роще», к «зелёной се-

мье» из новых деревьев с приветствием: «Здравствуй,

племя / Младое, незнакомое!» Пройдёт время, и эти

79

слова станут крылатыми, их будут вырывать из пейзаж-

ного контекста и применять к молодым поколениям. В

том числе к поэтическим. Что, впрочем, не противоречит

тексту, где речь дальше идёт о внуке, который когда-

нибудь «вспомянет» автора (повторение мотива, кото-

рым завершалась вторая глава «Евгения Онегина»: «И

наши внуки в добрый час / Из мира вытеснят и нас»).

Любопытно, что здесь Пушкин заглядывает и в буду-

щее русского стиха. Он отказывается от рифмы, по по-

воду которой недавно писал: «Думаю, что со временем

мы обратимся к белому стиху. Рифм в русском языке

слишком мало. Одна вызывает другую. Пламень неми-

нуемо тащит за собою камень. Из-за чувства выгляды-

вает непременно искусство. Кому не надоели любовь и

кровь, трудный и чудный, верный и лицемерный, и

проч.».

«Вновь я посетил...» — наглядный пример искусного

белого стиха, где отсутствие рифмы компенсировано

энергичными стиховыми переносами, целой сетью зву-

ковых повторов («Знакомым шумом шорох их вершин»).

Такая ритмика отзовётся потом в «Вольных мыслях»

Блока. А в XXI веке задача обновления стиха станет ещё

более актуальной.

Ещё в Михайловском Пушкин пишет повесть «Египет-

ские ночи» — о поэте-импровизаторе, о человеке, спо-

собном с ходу «говорить стихами». В самом Пушкине

импровизационное начало всегда присутствовало, это

проявлялось в склонности к экспромтам, в интенсивно-

сти творческого труда, порой фантастической. Доводи-

лось ему слушать импровизации Адама Мицкевича. Для

Пушкина импровизация становится метафорой поэтичес-

кой свободы. Недаром его персонаж-итальянец по зака-

80

зу дилетанта Чарского начинает с вдохновенного моно-

лога о природной независимости вдохновения от вне-

шних факторов (тут Пушкин использует кусок из своей

неоконченной поэмы «Езерский»).

Интересный замысел так и останется неоконченным.

В 1916 году Валерий Брюсов предпримет попытку «до-

писать» Пушкина, что вызовет весьма скептическую

реакцию современников. Думается, эксперимент самого

Пушкина состоял в сочетании прозы и стиха в рамках

одного произведения. И продолжить Пушкина в этом

смысле — значит создать собственное произведение,

где в прозаический сюжет органично внедрены стихи.

Два удачных решения в ХХ веке были предложены —

это роман Владимира Набокова «Дар» и роман Бориса

Пастернака «Доктор Живаго».

LХХII

«...При всём добросердечии своём, он был довольно

злопамятен, и не столько по врождённому свойству и

увлечению, сколько по расчёту; он, так сказать, вменял

себе в обязанность, поставил себе за правило помнить

зло и не отпускать должникам своим. Кто был в долгу у

него, или кого почитал он, что в долгу, тот, рано или

поздно, расплачивайся с ним, волею или неволею. <...>

Он не спешил взысканием; но отметка должен не стира-

лась с имени, но Дамоклесов меч не снимался с повин-

ной головы, пока приговор его не был приведён в испол-

нение» — так напишет потом про своего великого друга

Вяземский.

Слово «злопамятный», пожалуй, слишком резкое, но

стиль полемического поведения Пушкина описан в це-

лом точно. Самому Вяземскому досталось за придирки

81

к поэме «Цыганы». Ответ на них — эпиграмма «Прозаик

и поэт» («О чём, прозаик, ты хлопочешь?..»). Когда Пуш-

кин спросил Вяземского, можно ли её печатать, тот даже

не понял, в чём дело. Много лет спустя Вяземский ура-

зумеет, что именно он — прототип этого обобщённого

«прозаика». Но такой эпиграмматический укол, конечно,

вписывается в рамки дружеского литературного спора.

Другое дело — выстрелы, как дуэльные, так и литера-

турно-сатирические.

Осенью 1835 года созрела ситуация для того, чтобы

расплатиться с Уваровым. Президент Академии наук, ми-

нистр просвещения и председатель цензурного управле-

ния в одном лице — ещё и отъявленный стяжатель. Его

неблизкий родственник граф Дмитрий Шереметев (Уваров

женат на его двоюродной сестре) тяжело заболевает. Гра-

фу всего 32 года, он сказочно богат (ему принадлежат

усадьбы Останкино и Кусково и много ещё чего), но ни

жены, ни детей пока нет. Уваров (он старше родственника

на 16 лет) всеми силами норовит заполучить его наслед-

ство. Однако Шереметев выздоравливает. Скандал.

И вот Пушкин публикует в «Московском наблюдате-

ле» оду «На выздоровление Лукулла» (Лукулл — римс-

кий полководец, консул и страстный гастроном, память

о нём сохраняет выражение «лукулловы пиры»), но это

имя выбрано, конечно, с целью иронической маскиров-

ки. Как и подзаголовок «Подражание латинскому». Ода

написана с юношеским задором. Её персонаж, «как во-

рон, к мертвечине падкий», препотешно мечтает о том,

как сделается вельможей и разбогатеет: «...Жену обсчи-

тывать не буду / И воровать уже забуду / Казённые дро-

ва!» (коррупционера Уварова обвиняли в использовании

дров академии для собственного жилья).

82

А выздоровевшему богачу автор желает пользоваться

дарами жизни:

Пора! Введи в свои чертоги

Жену красавицу — и боги

Ваш брак благословят.

Пророчество поэта блистательно сбудется: Шереме-

тев женится, причём дважды, обзаведётся законными

наследниками и доживёт до 1871 года (Уваров умрёт,

как и положено старшему, на 16 лет раньше). А тогда,

в январе 1836 года, «весь город занят “Выздоровлени-

ем Лукулла”», как фиксирует в своём дневнике цензор

Никитенко.

Высокий сановник жалуется наверх по поводу мораль-

ного ущерба. От Пушкина требуют объяснений, но он

отвечает, что его сатира не содержит намёков на конк-

ретные лица. Действительно, с точки зрения эзоповской

техники ода выполнена безупречно.

LХХIII

Тридцать первого декабря 1835 года Пушкин обраща-

ется к Бенкендорфу с просьбой: «Я желал бы в следу-

ющем, 1836, году издать четыре тома статей чисто ли-

тературных (как-то: повестей, стихотворений etc.), исто-

рических, учёных, также критических разборов русской и

иностранной словесности; на подобие английских трёх-

месячных Reviews. Отказавшись от участия во всех на-

ших журналах, я лишился и своих доходов. Издание

таковой Reviews доставило бы мне вновь независимость,

а вместе и способ продолжать труды, мною начатые.

Это было бы для меня новым благодеянием государя».

83

Государь разрешает, правда, «через Ценсуры». То есть

новое издание будет контролироваться Уваровым, а но-

воявленному редактору предстоит вступить в контакт с

председателем Цензурного комитета Дондуковым-Кор-

саковым. Тот в письмах Пушкину вежлив, хотя и назна-

чает в цензоры трусливого профессора Крылова.

Издание получает название «Современник». Пушкин

нацелен на тираж в 2400 экземпляров. Первый том

выходит 11 апреля. Открывает его пушкинское стихотво-

рение «Пир Петра Первого». В поэтическом разделе

представлен также Жуковский.

Из своих произведений Пушкин помещает ещё тра-

гедию «Скупой рыцарь», «Путешествие в Арзрум». Го-

голь участвует здесь и как прозаик (повесть «Коляс-

ка»), и как драматург («Утро делового человека»), и

как критик (статья «О движении журнальной литера-

туры в 1834 и 1835 году»).

Сколько ценных текстов! Но современникам Пушкина

«Современник» будет не очень интересен. Не хватает

информационной броскости, пестроты, развлекательно-

го элемента. Расходится только треть тиража, который

придётся, начиная с третьего номера, сократить вдвое.

В итоге всё равно продаётся не более шестисот-семисот

экземпляров. «...Душа в пятки уходит, как вспомню, что

я журналист. <...> Чёрт догадал меня родиться в России

с душою и талантом!» — напишет Пушкин жене из

Москвы 18 мая.

LХХIV

Весь 1836 год проходит у Пушкина беспокойно, взвин-

ченно. Призрак дуэли начинает преследовать его уже с

января, причём, что называется, на ровном месте. Дваж-

84

ды его сильнейшее раздражение без всяких оснований

вызывают люди молодого возраста. Сначала вспышка

беспричинного гнева обрушивается на 22-летнего графа

Владимира Соллогуба (впоследствии довольно извест-

ного писателя). Соллогуб с юных лет относился к Пуш-

кину с трепетным почтением, считал за счастье случай-

ные светские встречи с ним. И вдруг Пушкин (вероятно,

из рассказов Натальи Николаевны) делает неадекват-

ный вывод, что молодой человек на балу обращался к

ней «с неприличными замечаниями». Адресует ему гнев-

ное письмо, тот, находясь в Твери, пытается оправдать-

ся. В Пушкина стрелять он ни за что не станет, но и

трусом оказаться не хочет. 5 мая Пушкин и Соллогуб

встретятся у Нащокина и примирятся. А ещё через пол-

года мы увидим Соллогуба рядом с Пушкиным уже в

совсем иной роли...

Пустяковая ссора приключается с чиновником Семё-

ном Хлюстиным (за которого Гончаровы когда-то хотели

выдать Екатерину). Этот человек имел неосторожность

пересказать недоброжелательный выпад Сенковского о

Пушкине да вдобавок ещё похвалить прозу Булгарина.

Опять взрыв, от которого недалеко до дуэли.

И примерно в то же время Пушкин начинает письмен-

но выяснять отношения с князем Николаем Репниным.

Они даже не знакомы лично, но до Пушкина дошёл слух,

что Репнин дурно отзывался об авторе «Выздоровления

Лукулла». К счастью, князь проявляет такт и самообла-

дание: он отвечает Пушкину так миролюбиво, что инци-

дент оказывается исчерпанным.

И это не просто нелепости или недоразумения. Как

раз в это время предметом светских разговоров стано-

85

вится повышенное внимание к Наталье Николаевне по-

ручика Кавалергардского полка Жоржа Карла Дантеса.

Он пользуется покровительством нидерландского по-

сланника при русском дворе Луи Борхарда Геккерна.

Дантесу — 25 лет, Геккерну — 45. Их связывают отно-

шения более чем дружеские. Младший пылко исповеду-

ется старшему в письме от 20 января 1836 года: «...Я

безумно влюблён! Да, безумно, так как я не знаю, как

быть; я тебе её не назову, потому что письмо может

затеряться, но вспомни самое прелестное создание в

Петербурге, и ты будешь знать её имя. Но всего ужаснее

в моём положении то, что она тоже любит меня и мы не

можем видеться до сих пор, так как муж бешено ревнив;

поверяю тебе это, дорогой мой, как лучшему другу...»

«Она тоже любит меня» — это утверждение едва ли

имеет под собой реальную почву, но напор Дантеса ве-

лик. Цель поставлена, и в её осуществлении он рассчи-

тывает на поддержку сердечного друга: «До свиданья,

дорогой мой, будь снисходителен к моей новой страсти,

потому что тебя я также люблю от всего сердца».

Два закоренелых развратника затевают охоту на

юную, 23-летнюю женщину, совершенно не искушён-

ную в сердечных делах. Она в этой ситуации по сути

обречена — как жертва, намеченная хладнокровным

маньяком. Дантес виртуозно владеет техникой обольще-

ния и притом ничем не рискует. Его сердце не может

оказаться разбитым в ходе любовной игры: для него

красивая женщина — лишь предмет забавы.

Происходит объяснение. В какие бы слова ни облека-

лось признание Дантеса, о чём, собственно, он просит

Наталью Николаевну? Он предлагает замужней женщи-

не, матери троих детей, находящейся на шестом месяце

86

новой беременности, изменить мужу, завязав легкомыс-

ленную интрижку с неотразимым красавцем. Положи-

тельный ответ с её стороны заведомо невозможен — ни

по моральным, ни по физическим причинам.

Однако признание в роковой страсти не может не

тронуть женщину, в её сердце возникает ответная сим-

патия, и свой отказ она облекает в предельно лестные

для собеседника формулировки. Дантес передает их в

письме Геккерну от 14 февраля следующим образом:

«Если бы ты знал, как она меня утешала, потому что

она видела, что я задыхаюсь и что моё положение ужас-

но; а когда она сказала мне: я люблю вас, как никогда не

любила, но не просите большего, чем моё сердце, ибо

всё остальное мне не принадлежит, а я могу быть сча-

стлива, только исполняя свои обязательства, пощадите

же меня и любите всегда так, как теперь, моя любовь

будет Вам наградой...»

Слова «любовь» и «любить» очень многозначны. Раз-

ный смысл они имеют в мужской и в женской речи, ва-

рьируется их значение от одной исторической эпохи к

другой. Когда Татьяна в восьмой главе романа в стихах

говорит Онегину: «Я вас люблю (к чему лукавить?), / Но

я другому отдана; / Я буду век ему верна», — это едва

ли означает, что героиня не прочь вступить с героем в

сексуальный контакт и только моральные условности

мешают ей это сделать.

Так и здесь. Даже если Дантес не выдумал сам слова:

«Я люблю вас, как никогда не любила», — они вполне

могут означать симпатию платоническую, а мольба «не

просите большего, чем моё сердце» — может быть ис-

толкована как простое согласие на дружбу, на взаимо-

приятный светский флирт.

87

Пушкину, однако, об этом неизвестно. А контакты

Натальи Николаевны с Дантесом вскоре прервутся по

причине её беременности. 23 мая в семье Пушкиных

появится на свет четвёртый ребёнок. Что касается Гек-

керна и Дантеса, то они в мае 1836 года тоже создадут

своеобразную семью, узаконят свои отношения. Жорж

станет приёмным сыном барона и будет именоваться

Жорж Шарль де Геккерн Дантес.

LХХV

В ночь на 29 марта в возрасте шестидесяти лет уми-

рает Надежда Осиповна Пушкина. Старший сын один

сопровождает её тело в Псковскую губернию, хоронит

мать 13 апреля в Святогорском монастыре.

В начале мая Пушкин приезжает в Москву, живёт он у

Нащокина в Воротниковском переулке. Встречается с

друзьями: Баратынским, Михаилом Орловым, Чаадае-

вым, Шевырёвым. Знакомится с прославленным худож-

ником Карлом Брюлловым (кстати, его брат Александр

четыре года назад запечатлел Наталью Николаевну на

акварельном портрете).

Знаменитого актёра Михаила Щепкина Пушкин подби-

вает к мемуарной работе, дарит ему тетрадь, в которую

собственноручно вписывает: «Записки актёра Щепкина»

и первые строки: «Я родился в Курской губернии Обоян-

ского уезда в селе Красном, что на речке Пенке». После

того как Пушкин в «Евгении Онегине» разработал перс-

пективную модель русского романа, он исподволь тво-

рит ещё один проект — невыдуманной прозы, того, что

через полтора столетия станут называть «нон-фикшн».

Может быть, подумывает о том, что и сам когда-нибудь

88

возьмётся за автобиографическое повествование, а пока

энергично подвигает к этому других.

Год назад объявился старый знакомый Василий Ду-

ров — тот самый, что изобретал различные фантасти-

ческие способы добыть 100 тысяч рублей и выиграл у

Пушкина вполне реальные пять тысяч. У его сестры,

знаменитой «кавалерист-девицы» Надежды Дуровой

имеются записки. Пушкин тут же уцепился за возмож-

ность стать их издателем. Скоро он встретится с леген-

дарной женщиной и поместит отрывки из её рукописи в

«Современнике», поменяв предложенное ею название

«Своеручные записки русской амазонки, известной под

именем Александрова» на простое «Записки Н. А. Дуро-

вой».

Всех друзей и приятелей Пушкин зазывает писать для

«Современника», хлопочет насчёт распространения жур-

нала в Москве.

Домой он возвращается вечером 23 мая. В этот день

Наталья Николаевна родила дочь, родители назовут её

Натальей.

LХХVI

«Моё семейство умножается, растёт, шумит около

меня», — незадолго до того писал Пушкин Нащокину.

Детский шум для него сродни шуму деревьев, семья

подобна природе. Прибавить к этому книги — и ничего

больше не надо.

Летом 1836 года Пушкины снимают дачу на Камен-

ном острове. Глава семейства много работает. «Капи-

танская дочка» закончена вчерне 23 июля. Подправлен

«Медный всадник» — автору всё-таки хочется «пробить»

его в печать.

89

А Пушкин-лирик подводит итоги — поэтические и

философские. У него намечается цикл стихотворений

(во второй половине ХХ века пушкинисты станут гово-

рить о «каменноостровском цикле»). Сюда входят

«Отцы пустынники и жёны непорочны...» — переложе-

ние молитвы Ефрема Сирина, «Подражание италиян-

скому» — стихотворение об Иуде, «Мирская власть» —

саркастическая реплика, вызванная тем, что в Казанс-

ком соборе в Страстную пятницу у плащаницы были

поставлены солдаты-часовые. А в конце цикла по ав-

торскому плану должно было стоять стихотворение «Из

Пиндемонти», ставшее, пожалуй, наиболее известным

из всех названных.

Имя итальянского поэта Пиндемонте понадобилось

для прикрытия (Пушкин надеется опубликовать стихи в

«Современнике»). Перед нами не перевод, а абсолютно

оригинальное произведение, предельно искренняя ис-

поведь автора. Итог многолетних пушкинских раздумий

о личности и обществе, личности и власти, о свободе

истинной и мнимой. Мысль автора остра и категорична,

слова чеканны и тверды:

Зависеть от царя, зависеть от народа —

Не всё ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчёта не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи...

Эти стихи не просто написаны, они прожиты автором,

отстоявшим свободу собственной личности вопреки не-

благоприятным житейским обстоятельствам.

90

Человек-мир открыт любым идеям и идеалам, но

опорная, базовая его ценность — собственная индиви-

дуальность. «Себе лишь самому служить» — это не

эгоизм, не самовлюблённость, это постоянная готовность

к развитию.

Круг жизни пройден. Пушкин-художник исполнил своё

предназначение.

Двадцать первого августа он пишет стихотворение «Я

памятник себе воздвиг нерукотворный...». Традиция та-

кого стихотворения-памятника древняя, идёт ещё от

римского поэта Горация с его «Exegi monumentum» —

эти два слова вынесены Пушкиным в эпиграф. Горация

на русский манер перекладывали Ломоносов и Держа-

вин. У Пушкина есть некоторые словесные переклички с

Державиным, но одическую условность он полностью

преодолевает. С потомками он разговаривает без позы,

не взирая на них с высоты пьедестала.

Залог своего бессмертия он связывает с дальнейшим

развитием русской поэзии: «...славен буду я, доколь в

подлунном мире / Жив будет хоть один пиит». И завер-

шается поэтическое завещание Пушкина не мотивом

«увенчания» (как у Горация, а вслед за ним и у Держа-

вина с Ломоносовым), а обращением к поэзии как тако-

вой, к Музе, которая будет вдохновлять и творческих

наследников Пушкина:

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

Итоговое стихотворение завершается на полемичес-

кой ноте. И спор с судьбой тоже будет продолжен.

91

LХХVII

В начале сентября Пушкины переезжают в новую квар-

тиру на набережной Мойки. Подписан контракт, в кото-

ром значится: «Нанял я, Пушкин, в собственном её свет-

лости княгини Софьи Григорьевны Волконской доме,

состоящем 2-й Адмиралтейской части первого квартала

по № 7-м, весь, от одних ворот до других, нижний этаж

из одиннадцати комнат состоящий, со службами, как-то:

кухнею и при ней комнатою в подвальном этаже, взойдя

во двор направо; конюшнею на шесть стойлов, сараем,

сеновалом, местом в леднике и на чердаке, и сухим для

вин погребом, сверх того две комнаты и прачешную,

взойдя на двор налево, в подвальном этаже, во 2-м

проходе; сроком вперёд на два года, то есть по первое

сентября, будущего тысяча восемьсот тридцать восьмо-

го года».

Стоимость аренды — 4300 рублей в год. Арендатор

обязывается не ломать капитальных стен с целью «не-

подвижного украшения», не рубить и не колоть в кухне

дров, на лестницах «не держать нечистоты», от огня

иметь «крайнюю осторожность», сообщать управляюще-

му о всех приезжающих и отъезжающих, не держать в

доме лиц, не прописанных в квартале.

Снова — денежные хлопоты, поиски новых займов.

Девятнадцатое октября 1836 года — день трижды

знаменательный.

Завершается работа над «Капитанской дочкой». В

бумагах Пушкина останется «Пропущенная глава», опи-

сывающая бунт в деревне главного героя и его родите-

лей. Она увидит свет в 1880 году. Многим читателям

92

запомнится такое авторское размышление: «Не приве-

ди бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспо-

щадный. Те, которые замышляют у нас невозможные

перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или

уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полу-

шка, да и своя шейка копейка».

Вскоре «Капитанская дочка» будет прочитана Пушки-

ным в доме Вяземского. Печатается она в четвёртом

номере «Современника» — без имени автора (может

быть, для того, чтобы идеализированный образ Екате-

рины II не вызвал цензурных придирок со стороны им-

ператора, не любившего свою бабку).

Кроме того, в этот день написано письмо Чаадаеву —

ответ на его «Философическое письмо», опубликован-

ное в журнале «Телескоп». Чаадаев говорит о фаталь-

ной оторванности России от европейской цивилизации,

крайне скептически оценивает и прошлое нашего отече-

ства, и его перспективы на будущее. Пушкин, вступая с

другом в диалог, не оспаривает критический пафос Ча-

адаева, но при этом всё-таки стремится найти точку

опоры в российском прошлом: «А Пётр Великий, кото-

рый один есть целая история! А Екатерина II, которая

поставила Россию на пороге Европы? А Александр, ко-

торый привёл вас в Париж?» (оригинал по-французски).

Пушкин это письмо не отправит. Причиной тому —

правительственные гонения, которые вызовет чаадаевс-

кое сочинение. Журнал «Телескоп» будет закрыт, редак-

тора его Николая Надеждина сошлют, а самого Чаадае-

ва объявят сумасшедшим. Пушкин решит, что его пись-

мо может повредить адресату. Он ознакомит с ним своих

друзей, а главное — пушкинский ответ Чаадаеву сохра-

нит значимость как послание потомкам.

93

«...Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя;

как литератора — меня раздражают, как человека с

предрассудками — я оскорблён, — но клянусь честью,

что ни за что на свете я не хотел бы переменить отече-

ство или иметь другую историю, кроме истории наших

предков, такой, какой нам Бог её дал».

Эти слова будут цитироваться многими мыслящими

людьми, а в фильме Андрея Тарковского «Зеркало»

идейной кульминацией станет мистический эпизод, ког-

да в доме появляется незнакомая женщина, вручает

юному персонажу книгу и он сбивчивым детским голо-

сом читает заветные пушкинские слова. Они и в XXI веке

остаются духовным ориентиром нашей интеллигенции.

А ещё 19 октября — лицейская годовщина, двадцать

пятая. Устройством празднования занимается Михаил

Яковлев, «староста лицейский», «Паяс», музыкант, со-

чинивший мелодии к пушкинским стихам (в частности, к

«Зимнему вечеру»: «Буря мглою небо кроет...»), дирек-

тор Императорской типографии, где печаталась «Исто-

рия Пугачёвского бунта». Он обменивается с Пушкиным

письмами по этому поводу. Оба за то, чтобы собрались

только «свои», лицеисты первого набора и выпуска.

Последующие поколения — уже не то.

Первый раз Пушкин откликнулся на дату в 1825 году,

находясь в Михайловском, большим стихотворением «19

октября» («Роняет лес багряный свой убор...»). Там сфор-

мулированы идеалы лицейского братства, переданы пер-

сональные приветы Пущину, Горчакову, Дельвигу и Кюхель-

бекеру, задан вопрос, обращённый в будущее: «Кому ж из

нас под старость день лицея / Торжествовать придётся

одному?» (это будет Горчаков, который доживёт до 1883

года, а 19 октября 1882 года встретит в одиночестве).

94

В 1827 году Пушкин сочинил афористичное восьми-

стишие «Бог помочь вам, друзья мои...», где последняя

строка («И в мрачных пропастях земли!») — то ли дань

памяти ушедшим, то ли привет ссыльным декабристам.

В 1828 году дело ограничивается шутливым экспром-

том, поскольку автор собирается в гости к Осиповой в

Малинники и покидает пирушку:

Усердно помолившись богу,

Лицею прокричав ура,

Прощайте, братцы: мне в дорогу,

А вам в постель уже пора.

На этот же раз Пушкин пишет обширный текст с исто-

рическим сюжетом. Это перекличка и со стихами 1825

года, и в какой-то мере с юношеским «Воспоминанием в

Царском Селе»:

Была пора: наш праздник молодой

Сиял, шумел и розами венчался...

Дописать не успевает: шестьдесят четвертый стих

только начат:

И новый царь, суровый и могучий,

На рубеже Европы бодро стал,

И над землёй сошлися новы тучи,

И ураган их...

С неоконченным текстом отправляется Пушкин около

четырёх часов дня в дом Яковлева. Это близко, на Ека-

терининском канале.

95

Собираются Гревениц, Данзас, Илличевский, Комовс-

кий, Мартынов, Мясоедов, Корф, Стевен, Юдин. Обеда-

ют «вкусно и шумно», согласно протоколу. Читают бума-

ги из лицейского архива, поют «национальные песни».

Пушкин начинает читать своё обращение к друзьям,

но сразу же сбивается, умолкает...

Слёзы душат. Предчувствие?.. Он обещает дописать

стихотворение и приобщить потом к протоколу.

LХХVIII

Четвёртого ноября, утром, Пушкин получает по город-

ской почте издевательский «диплом», написанный по-

французски — о том, что господин Пушкин принят в

«орден рогоносцев». Председателем ордена назван

Нарышкин, муж фаворитки Александра I. Намёк на то,

что Пушкин при дворе занимает теперь такое же поло-

жение. «Рогоносец» для Пушкина — самое обидное из

всех оскорблений. Сколько раз он сам издевательски

проходился в стихах по «мужьям рогатым», в том числе

и тем, чьи жёны были его любовницами...

В разговоре с женой Пушкин узнаёт, что совсем не-

давно Наталья Николаевна угодила в ловушку. Интригу

затеяла её подруга Идалия Полетика (жена полковника

Кавалергардского полка, незаконная дочь графа Григо-

рия Строганова — двоюродного дяди Натальи Никола-

евны). Прежде у Полетики с Пушкиным были мирные

отношения, но потом она за что-то затаила на него зло-

бу. Полетика заманила Наталью Николаевну в свой дом,

а там вероломно оставила наедине с Дантесом, заранее

этого дожидавшимся. Домогательства Дантеса Наталья

Николаевна решительно отвергла, злополучный тет-а-

тет был прерван внезапным появлением дочери Поле-

96

тики, но сам факт такого свидания мог бросить тень на

репутацию жены Пушкина.

А если учесть, что незадолго до того Геккерн-стар-

ший вёл с Натальей Николаевной рискованные разго-

воры, прося её проявить великодушие к его приёмному

сыну... В общем, анонимный пасквиль может быть ме-

стью Пушкиным.

Надо отвечать немедля. Пушкин не сомневается, что

этот удар нанесён Геккернами. Вечером он отправляет

младшему из них вызов на дуэль без объяснения при-

чин. Наутро письмо доставлено. Его вскрывает Геккерн-

старший, поскольку приёмный сын находится на дежур-

стве в полку. Дипломат немедля отправляется на Мойку

и просит у Пушкина отсрочки дуэли на 24 часа. Прихо-

дит и на следующий день, выпрашивает отсрочку ещё

на две недели.

(Кто на самом деле изготовил пасквиль? Кто отправил

несколько его копий близким знакомым Пушкина? Будут

называть имена князя Ивана Гагарина, князя Петра Дол-

горукова, потом под подозрение у пушкинистов попадёт

Идалия Полетика. Доподлинно же это останется неизве-

стным.)

Встревоженная Наталья Николаевна решает обратить-

ся за помощью к Жуковскому. Для этого посылает своего

брата в Царское Село. Жуковский приезжает, говорит с

Пушкиным, а на следующий день отправляется в ни-

дерландское посольство, чтобы как-то погасить пожар.

Геккерн встречает его любезно и огорошивает неожи-

данным сообщением: оказывается, приёмный сын влюб-

лён в сестру Натальи Николаевны. Жуковскому на ми-

нуту кажется, что речь об Александре, но нет — о Ека-

терине. И Геккерн даёт согласие на этот брак.

97

Пушкин, услышав эту весть от Жуковского, взбешён.

Конечно, он не верит в любовь Дантеса к Екатерине. Не

сомневается, что эта затея предпринята Геккернами уже

после получения вызова на дуэль.

Жуковский продолжает нелёгкую миротворческую мис-

сию. Подключает к делу фрейлину Екатерину Ивановну

Загряжскую, давнюю знакомую семьи Гончаровых. У неё

на квартире 14 ноября происходит встреча Геккерна и

Пушкина, в результате которой дуэль отменена. Пушкин

сдержан и молчалив.

Своим чувствам он даёт волю, зайдя после этого к

Екатерине Андреевне и Софье Николаевне Карамзиным,

а на следующий день — к Вере Фёдоровне Вяземской.

Он по-прежнему жаждет мщения.

Письменный отказ от вызова на дуэль он составля-

ет в преднамеренно небрежной манере. Дантес через

своего секунданта барона д’Аршиака отвечает занос-

чивым письмом. Пушкин поручает Владимиру Солло-

губу в качестве секунданта вновь провести перегово-

ры о дуэли. На рауте в австрийском посольстве гово-

рит Дантесу грубые слова. Идёт к Клементию Россету

и приглашает его в качестве «запасного» секунданта

вместо Соллогуба.

Уже намечена новая дата дуэли — 21 ноября. И тут

Соллогубу удаётся найти примиряющее решение. И

Дантес отказывается от своих амбиций, и Пушкин по

поводу сватовства Дантеса к Екатерине письменно заве-

ряет: «Нет никаких оснований приписывать его решение

соображениям, недостойным благородного человека».

Барон Геккерн от имени своего приёмного сына делает

формальное предложение Екатерине Гончаровой.

98

LХХIX

Но перемирие оборачивается для Пушкина мораль-

ным проигрышем. В свете начинают толковать: мол,

женитьба Дантеса — жертва с его стороны. Благород-

ный поступок. Спас честь любимой женщины, защитил

её от клеветы, от ревнивца-мужа. «Бедный Дантес!» —

восклицает Софья Карамзина (фрейлина, дочь Н. М.

Карамзина от первого брака).

Эту версию активно транслируют оба Геккерна. А

старший из них наведывается с визитом в дом Пушки-

ных и передаёт Наталье Николаевне письмо от приём-

ного сына — о том, что тот отказывается от каких бы то

ни было видов на неё. Свою миссию он сопровождает

весьма обидными устными комментариями. Это уни-

жение. Для обоих супругов Пушкиных.

Двадцать первого ноября 1836 года Пушкин пишет два

письма, которые не будут отправлены адресатам, но

бесповоротно обозначат неизбежность того, что произой-

дёт через два месяца.

Первое адресовано барону Геккерну, которого Пушкин

недвусмысленно обвиняет в безнравственности: «Вы,

представитель коронованной особы, Вы отечески сводни-

чали Вашему незаконнорождённому или так называемо-

му сыну; всем поведением этого юнца руководили Вы».

Пушкин категорически обвиняет Геккерна и Дантеса в

изготовлении анонимного письма. Заканчивает он бес-

пощадными словами: «Дуэли мне уже недостаточно, и

каков бы ни был её исход, я не сочту себя достаточно

отомщённым ни смертью Вашего сына, ни его женить-

бой, которая совсем походила бы на весёлый фарс (что,

впрочем, меня весьма мало смущает), ни, наконец, пись-

99

мом, которое я имею честь писать Вам и которого копию

сохраняю для личного употребления. Я хочу, чтобы Вы

дали себе труд и сами нашли основания, которые были

бы достаточны для того, чтобы побудить меня не плю-

нуть Вам в лицо...»

Вечером Пушкин знакомит с этим письмом Владими-

ра Соллогуба — как секунданта, ввиду неизбежной ду-

эли. Он читает ему текст послания с такой страстью,

что собеседник не смеет и рта открыть. Соллогуб спе-

шит в дом Владимира Одоевского в Мошковом переул-

ке, где по случаю приёмного дня может находиться

Жуковский. Всё ему рассказывает, и Жуковский немед-

ленно отправляется на Мойку. Каким-то образом он уго-

варивает Пушкина не отсылать роковое послание.

Второе письмо адресовано Бенкендорфу. О пасквиле

и несостоявшейся дуэли. Вновь Пушкин отстаивает свою

версию: «...Я убедился, что анонимное письмо исходи-

ло от г-на Геккерна, о чём считаю своим долгом довести

до сведения правительства и общества».

Письмо не будет отправлено, его потом найдут в бу-

магах Пушкина. А сам он будет 23 ноября принят Нико-

лаем I и пообещает ему больше не драться ни под ка-

ким предлогом.

Но для Пушкина это только отсрочка. Ненадолго. Не

с Геккернами ему предстоит окончательно выяснить

отношения, а с самим собой. Неотмщённая обида раз-

лагает личность, как скажет потом один писатель. Убить

в себе личность Пушкин не позволит.

LХХX

Отвлечься помогает работа, её предостаточно. «Я

очень занят. Мой журнал и мой Пётр Великий отнимают

100

у меня много времени: в этом году я довольно плохо

устроил свои дела, следующий год будет лучше, наде-

юсь», — пишет Пушкин отцу в конце декабря. А перед

тем с глубоко затаённым сарказмом сообщает семей-

ные новости: «У нас свадьба. Моя свояченица Екатери-

на выходит замуж за барона Геккерена, племянника и

приёмного сына посланника короля голландского. Это

очень красивый и добрый малый, он в большой моде и

4 годами моложе своей наречённой. Шитьё приданого

сильно занимает и забавляет мою жену и её сестру, но

приводит меня в бешенство. Ибо дом мой имеет вид

модной и бельевой мастерской».

Десятого января 1837 года Дантес и Екатерина Гонча-

рова венчаются. Как фрейлина двора невеста получает

подарок от государя. Это денежная сумма, переданная

через Наталью Николаевну. Дантесу разрешено не при-

нимать российское гражданство, а будущих детей крес-

тить не в православную, а в католическую веру.

Пушкин не в состоянии избежать встреч с Дантесом,

не может он оградить от него и Наталью Николаевну.

Та порой наивно ревнует Дантеса к сестре, не умея

этого скрыть. Для Пушкина — мука непереносимая.

Дантесу в этой ситуации вольготно, он безнаказанно

ухаживает за свояченицей. 23 января на балу у Ворон-

цовых он отпускает во всеуслышание рискованную

шутку. Вот какую. У сестёр общий педикюрщик, и как

бы с его слов Дантес говорит Наталье Николаевне:

«Ваша мозоль красивее, чем мозоль моей жены». Это

игра слов: имеется в виду не «мозоль» (cor), а «тело»

(corps). Два французских слова произносятся одинако-

во — «кор». Сам Пушкин этого не слышит, но молва,

конечно, всё до него доносит.

101

Его бесит казарменный каламбур, но что поделаешь:

два молодых красивых тела тянутся друг к другу. Флирт

не есть супружеская измена, но...

В кругу, где вращаются Пушкины, многие на стороне

«бедного Жоржа», его брак воспринимают как жертву и

его рыцарское увлечение Натальей Николаевной одоб-

ряют. Пушкина, этого «тигра», «грубияна» (а то и «уро-

да»), не любят.

К ситуации подключается государь, советующий На-

талье Николаевне быть осторожнее и дорожить своей

репутацией. Согласно рассказу Николая I, записанному

бароном М. Корфом, в двадцатых числах января Пуш-

кин благодарил царя за заботу и признался: «Я и Вас

самих подозревал в ухаживаниях за моею женой».

Он знает, что нового поединка не миновать. Выбора

нет. Человек-мир выше выбора.

Решение созрело, и это даёт Пушкину ощущение сво-

боды и внешнее спокойствие. «Я только что перебесил-

ся, я буду ещё много работать», — говорит он Владими-

ру Далю. Со многими встречается по литературным

делам. Собиратель народных сказаний Иван Сахаров

приходит на Мойку и на минуту застаёт в пушкинском

кабинете Наталью Николаевну. Она сидит на полу, уст-

ланном медвежьей шкурой. Положила голову на колени

мужу, сидящему в кресле. Возможна ещё гармония, если

жизнь продлится.

LХХXI

А на следующий день, 25 января, Пушкин пишет рез-

кое письмо барону Геккерну, повторяя примерно то же,

что содержалось в неотправленном письме двухмесяч-

102

ной давности. Вспоминая эпизод с анонимным письмом,

Пушкин считает себя победителем. По его словам, он

тогда заставил Дантеса играть «жалкую роль», а если у

жены поэта и было какое-то чувство к «так называемому

сыну» Геккерна, то оно «угасло в презрении самом спо-

койном и отвращении вполне заслуженном».

Увы, это не совсем так, но Пушкину важно защитить

честь жены и не оставить никаких оснований для криво-

толков. Письмо адресовано свету.

Точка поставлена.

Вечером Пушкин и Дантес с жёнами встречаются у

Вяземских. Обе сестры спокойны и веселы. Глядя на

самодовольного Дантеса, Пушкин не удерживается и

проговаривается Вере Фёдоровне Вяземской: этот гос-

подин не знает, что его ждёт. И ещё одному человеку он

доверится — свояченице Александре, по-настоящему

ему преданной.

Наутро он посещает Александра Тургенева, остано-

вившегося неподалёку на Мойке, в Демутовом трактире.

Они рассматривают вместе исторические документы,

привезённые из Парижа.

Пушкин возвращается домой. Является секундант

Дантеса виконт д’Аршиак с письменным вызовом на

дуэль. Пушкин принимает вызов не читая. Выходит из

дому, встречается, как и днём ранее, с Евпраксией Врев-

ской. Сообщает ей о том, что будет завтра. Вечером, на

балу у графини Разумовской, зовёт в секунданты моло-

дого дипломата Меджениса — секретаря английского

посольства. Вскоре, в половине второго ночи, получает

от него письмо с вежливым отказом.

Наступает 27 января, среда. В девять утра д’Аршиак

письменно торопит с выбором секунданта. Пушкин пись-

103

менно же отвечает, что привезёт такового прямо на ме-

сто встречи. Да пусть хоть сам Дантес найдёт секундан-

та для Пушкина: «...я заранее его принимаю, будь то его

ливрейный лакей». Это, конечно, издёвка. Близко к тек-

сту «Евгения Онегина», где главный герой привозит на

дуэль с Ленским в качестве секунданта своего камерди-

нера месье Гильо.

Д’Аршиак настаивает на соблюдении правил: секун-

данты должны предварительно встретиться. Делать

нечего, в 11 часов Пушкин отправляется к лицейскому

товарищу Константину Данзасу. Тот не может отказать,

и предотвратить поединок не в его силах.

Секунданты обсуждают условия в здании французс-

кого посольства на Мильонной. Пушкин возвращается

домой. Ходит по комнате, напевая. Видит в окно Данза-

са. Тот входит, держа в руках бумагу — «Условия дуэли

между господином бароном Жоржем Геккерном и госпо-

дином Пушкиным», всего шесть пунктов. Пушкин туда

не заглядывает. Данзас отправляется за пистолетами.

Пушкин завершился.

Человек-мир прошёл полный круг своей орбиты.

Он на равных с жизнью и со смертью, которые сейчас

выясняют отношения между собой.

На стороне жизни:

сознание свершённого подвига;

новые идеи и проекты;

молодая, красивая, пусть пока и неразумная жена;

четверо детей.

На стороне смерти:

невыносимое общество;

непонимание читателей и критики, неуспех «Совре-

менника»;

104

долги общей суммой в 140 тысяч рублей;

наконец, человек с белой головой, с которым через

три часа предстоит стреляться. Человек-смерть.

Возможна ещё одна жизнь. Выход на новый круг.

Пора!

LХХXII

Кондитерская Вольфа на углу Мойки и Невского про-

спекта. Пушкин в ожидании секунданта пьёт не то лимо-

над, не то просто воду. Около четырёх часов появляется

Данзас.

С Невского они сворачивают на Дворцовую набереж-

ную. Там оживлённо, многие возвращаются после ката-

ния с гор. Среди них и Наталья Николаевна, она не

замечает, как проносятся сначала сани с Пушкиным и

Данзасом, потом сани с Дантесом и д’Аршиаком. Троиц-

кий мост. Петроградская сторона. Каменный остров —

там, вдали, прошлогодняя дача Пушкиных. Набережная

Чёрной речки, где тоже доводилось им дачу нанимать.

Кони разыгралися... А чьи то кони, чьи то кони?

Кони Александра Сергеевича...

Половина пятого. Всё произойдёт очень быстро.

Двадцать шагов между противниками. У каждого —

пять шагов до барьера.

Секунданты заряжают пистолеты.

Пушкин первым подходит к своей границе между жиз-

нью и смертью.

Дантес стреляет ещё по пути к барьеру.

Пушкин падает. Роняет пистолет. Пуля в животе. Льёт-

ся кровь. Но нет, он не сдаётся:

105

— Attendez-moi! Je me sens assez de force pour tirer

mon coup! «Подождите! Чувствую достаточно сил, что-

бы сделать мой выстрел!»)

Ему подают запасной пистолет, и, приподнявшись,

собрав последние силы, он нажимает на курок.

Есть! Дантес валится на землю! Браво!

Но нет, человек-смерть не убит. Умело заслонился

рукой. Пуля отскакивает от медной пуговицы мундира,

слегка ранив хладнокровного стрелка.

Пушкин один и говорит уже сам с собою:

— Странно, я думал, что мне доставит удовольствие

его убить, но чувствую теперь, что нет.

Человек-мир обретает последнюю гармонию.

В страшную минуту он оказался среди чужих людей.

И везут его в чужой карете, присланной старшим Геккер-

ном. Не к доктору — домой. Рана не перевязана. Поче-

му секунданты не озаботились заранее насчёт медика?

— Боюсь, не ранен ли я так, как Щербачёв, — говорит

Пушкин Данзасу.

Осенью 1819 года поручик Щербачёв получил смер-

тельное ранение в живот во время дуэли с известным

бретёром Руфином Дороховым, с которым поссорился в

театре.

Пушкину больно. По пути приходится несколько раз

останавливаться. Около шести часов вечера карета,

миновав широкий Певческий мост, подъезжает к дому на

Мойке.

Надо вперёд послать Данзаса, чтобы он успокоил

Наталью Николаевну.

Выходит Никита, берёт на руки барина. Тот ему:

— Что, брат, грустно тебе нести меня?

106

Жена в передней — сразу в обморок. Пушкин, когда

его вносят в кабинет, кричит ей: «N’entrez pas!» («Не

входи!»). Не надо, чтобы она видела его окровавлен-

ным. А когда он уже уложен на диван, велит её впус-

тить. Сразу говорит ей главные слова:

— Будь спокойна, ты ни в чём не виновата.

Докторов Данзас находит случайных: Шольца (кото-

рый вообще-то акушер) и Задлера. Рана смертельная —

это ясно. Позже являются Спасский — домашний док-

тор Пушкиных, и Арендт, лейб-медик. Они не пытаются

утешить обречённого пациента. Спасский напоминает ему

о христианском долге. Пушкин соглашается: возьмите

первого ближайшего священника.

Приводят отца Петра, что служит на Конюшенной

площади. Пушкин исповедуется, причащается.

Арендту пора уходить. Пушкин через него просит про-

щения за Данзаса. Ждёт царского ответа.

Арендт не застаёт царя во дворце: тот в театре. Около

полуночи к доктору приезжает фельдъегерь с поручением

доставить Пушкину записку, в которой карандашом начер-

тано: «Если Бог не велит уже нам увидеться на этом свете,

то прими моё прощение и совет умереть по християнски и

причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут

моими детьми, и я беру их на своё попечение».

(Обещание монарх сдержит. Скостит 40 тысяч пуш-

кинского долга двору, остальные 100 тысяч частных

долгов возьмёт на себя опека. Вдове будет назначена

пенсия.)

Страшные боли начинаются в четвертом часу утра.

Зачем эти мучения? Лучше бы умереть спокойно. Пора.

Жену просите, жену.

107

Она рыдает, её уводят. Теперь время друзей. Жуков-

ский, Виельгорский, Вяземский, Александр Тургенев,

Данзас один за другим приходят проститься. Здесь ли

Плетнёв, Карамзины?

Детей зовите! Он благословляет каждого.

Смерть идёт.

Владимир Даль, сменяя Спасского, остаётся с Пушки-

ным ночью.

Утром Пушкину беспрестанно подают холодную воду.

Он трёт себе виски и лоб льдом, держит кусочки льда

во рту. Внезапно наступает облегчение.

Умирающий просит морошки, зовёт жену, чтобы она

его покормила. Съедает две-три ягоды. Довольно.

Наталья Николаевна, выйдя от мужа, говорит:

— Он будет жив, он не умрёт.

Пушкин просит Спасского, Даля и Данзаса повернуть

его на правый бок. Они слышат его слова:

— Жизнь кончена.

И потом — последнее:

— Тяжело дышать. Давит.

ЭПИЛОГ

И тут же начинается жизнь вечная.

Примерно через 100 лет Михаил Булгаков в романе

«Мастер и Маргарита» опишет памятник Пушкину на

Тверском бульваре в Москве. Выбрав для этого неожи-

данный трагикомический ракурс.

Второстепенный персонаж романа, бездарный поэт

Рюхин, только что спровадивший своего коллегу в пси-

хиатрическую больницу, на обратном пути видит из ку-

зова грузовика, «что близёхонько от него стоит на поста-

менте металлический человек, чуть наклонив голову, и

безразлично смотрит на бульвар».

108

Далее следует внутренний монолог антипатичного

персонажа. При всей абсурдности в этой речи содер-

жится значительная доля истины: «Вот пример настоя-

щей удачливости... — тут Рюхин встал во весь рост на

платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то

на никого не трогающего чугунного человека, — какой

бы шаг он ни сделал в жизни, что бы ни случилось с

ним, всё шло ему на пользу, всё обращалось к его сла-

ве! Но что он сделал? Я не постигаю... Что-нибудь осо-

бенное есть в этих словах: “Буря мглою...”? Не пони-

маю!.. Повезло, повезло! — вдруг ядовито заключил

Рюхин и почувствовал, что грузовик под ним шевельнул-

ся, — стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раз-

дробил бедро и обеспечил бессмертие...»

Правда в том, что бессмертие Пушкина обеспечено и

его произведениями, и его судьбой. Пушкин будет нужен

потомкам и как художник, и как человек. Русский чита-

тель соединит в своём сознании ритм пушкинских сти-

хов и прозы со стремительным ритмом его биографии.

С Пушкиным как с человеком-миром можно будет обсу-

дить любой вопрос.

Пушкин — будет.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА

А.С. ПУШКИНА

1799, 26 мая (6 июня по новому стилю) — родился в

Москве, в доме Скворцова (несохранившееся здание на

углу современных Малой Почтовой улицы и Госпиталь-

ного переулка). Отец — Сергей Львович Пушкин (1771—

1848), чиновник Московского комиссариата. Мать —

Надежда Осиповна Пушкина, урождённая Ганнибал

(1775—1836).

109

1806—1811 — гостит в летнее время в селе Захарове

(Московской губернии Звенигородского уезда) — имении

бабушки, Марии Алексеевны Ганнибал.

1809—1811 — написаны на французском языке пьеса

«L’Esca-moteur» («Похититель») и поэма «La Tolyade»

(«Толиада»).

1811, июнь — приезд с дядей Василием Львовичем

Пушкиным в Петербург.

12 августа — Пушкин сдаёт вступительный экзамен в

Лицей.

Октябрь — переезд на жительство в Царскосельский

лицей (комната № 14).

19 октября — торжественное открытие Царскосельс-

кого лицея в присутствии Александра I.

1813, конец года — написана первая дошедшая до

нас поэма — «Монах».

1814, 4 июля — выход в свет стихотворения «К другу

стихотворцу» в № 13 журнала «Вестник Европы». Де-

бют Пушкина в печати.

1815, 8 января — чтение Пушкиным стихотворения

«Воспоминания в Царском Селе» на публичном экзаме-

не в присутствии Г.Р. Державина.

1816, 23 марта — посещение Пушкина в Лицее В.Л.

Пушкиным, Н.М. Карамзиным и П.А. Вяземским.

Июнь—июль — Пушкин часто бывает у Карамзиных,

живущих в Царском Селе.

Лето — знакомство с П.Я. Чаадаевым.

1817, 9 июня — выпускной акт в Лицее. Чтение Пуш-

киным стихотворения «Безверие».

13 июня — Пушкин определён на службу в Коллегию

иностранных дел с чином коллежского секретаря. Жи-

вёт вместе с родителями и сестрой в доме на набереж-

ной Фонтанки, у Калинкина моста.

110

Июль — отъезд в отпуск в Михайловское. Знакомство

с семьёй Осиповых.

Август — Пушкин принят в литературное общество

«Арзамас», ему присвоено имя «Сверчок».

Начало работы над поэмой «Руслан и Людмила».

1817, сентябрь — 1820, май — участие в кружке «Зе-

лёная лампа».

1819, июль — написано стихотворение «Деревня».

1820, 26 марта — чтение законченной поэмы «Рус-

лан и Людмила» у Жуковского, который дарит Пушкину

свой портрет.

Середина апреля — Пушкин даёт объяснение по по-

воду своих политических стихотворений петербургскому

генерал-губернатору М.А. Милорадовичу.

5 мая — утверждение Александром I письма о прико-

мандировании Пушкина к канцелярии генерал-лейтенан-

та И. Н. Инзова в Екатеринославе.

6 мая — отъезд из Петербурга в Екатеринослав.

16—18 мая — прибытие в Екатеринослав.

26—28 мая — отъезд из Екатеринослава на Кавказ с

семейством Раевских.

Июнь—июль — начало работы над «Кавказским плен-

ником».

После 23 июля —14 августа — выход в свет первого

издания «Руслана и Людмилы».

5 августа — отъезд с Раевскими из Пятигорска.

15 августа — 21 сентября — пребывание в Крыму.

21 августа — приезд из Симферополя в Кишинёв.

Ноябрь — поездка в имение Давыдовых Каменку (Ки-

евской губернии Чигиринского уезда).

1821, январь — первая половина февраля — пребы-

вание с Раевскими в Киеве.

111

20 февраля — окончание поэмы «Кавказский пленник».

9 апреля — встреча с П.И. Пестелем.

1822, конец августа — начало сентября — выход в

свет первого издания «Кавказского пленника».

1823 — окончена поэма «Бахчисарайский фонтан».

9 мая — начато писание «Евгения Онегина».

Начало августа — Пушкин переезжает из Кишинёва в

Одессу.

1823, конец года — 1824, начало года — начата поэма

«Цыганы».

1824, 10 марта — выход в свет первого издания «Бах-

чисарайского фонтана».

23—31 мая — поездка в командировку в Херсонский,

Елисаветградский и Александрийский уезды для сбора

сведений о саранче.

11 июля — «высочайшее повеление» о переводе Пуш-

кина на жительство в Псковскую губернию под надзор

местного начальства.

30 июля — отъезд из Одессы в ссылку в Михайловское.

9 августа — приезд в Михайловское.

1825, 15 февраля — выход в свет первого издания

первой главы «Евгения Онегина».

7 ноября — окончен «Борис Годунов».

Между 30 ноября и 4 декабря — получение Пушки-

ным известия о смерти Александра I.

13—14 декабря — написана поэма «Граф Нулин».

14 декабря — восстание гвардейских полков на Се-

натской площади в Петербурге с участием многих дру-

зей и знакомых Пушкина.

30 декабря — выход в свет книги «Стихотворения

Александра Пушкина».

112

1826, между 11 и 27 мая — прошение на имя Николая

I об освобождении с приложением подписки о непринад-

лежности к тайным обществам.

24 июля — Пушкин получает известие о казни 13 июля

декабристов П.И. Пестеля, К.Ф. Рылеева, П.Г. Каховско-

го, С.И. Муравьёва-Апостола и М.П. Бестужева-Рюмина.

28 августа — резолюция Николая I о доставке Пушки-

на в Москву «под надзором фельдъегеря, не в виде

арестанта».

4 сентября, утро — отъезд с жандармским офицером

из Михайловского в Псков. Вечером отъезд из Пскова с

фельдъегерем в Москву.

8 сентября — приезд в Москву и аудиенция у Нико-

лая I.

12 октября — чтение Пушкиным «Бориса Годунова» в

доме Веневитиновых.

9 ноября — приезд в Михайловское.

19 декабря — приезд в Москву.

26 декабря — Пушкин присутствует на вечере у кня-

гини З.А. Волконской в честь уезжающей в Сибирь кня-

гини М.Н. Волконской.

1827, начало января — отправка с женой декабриста

А.Г. Муравьевой в Сибирь стихотворения «Во глубине

сибирских руд».

27 января — Пушкин даёт показания у московского

обер-полицеймейстера по делу о стихах «Андрей Шенье».

Начало февраля — выход в свет поэмы «Цыганы».

Начало июня — выход в свет первого издания поэмы

«Братья-разбойники».

1828, 5 апреля — начало писания поэмы «Полтава».

2 октября — Пушкин адресует Николаю I письмо (не

сохранилось) с признанием в авторстве «Гавриилиады».

113

Конец декабря — на балу в Москве Пушкин знакомит-

ся с Натальей Николаевной Гончаровой.

1829, конец марта — выход в свет «Полтавы».

1 мая — граф Ф. И. Толстой от имени Пушкина про-

сит у Н.И. Гончаровой руки её дочери.

Начало мая — отъезд на Кавказ.

27 мая — приезд в Тифлис.

10 июня — отъезд из Тифлиса в Арзрум.

21 июля — отъезд из Арзрума.

20 сентября — приезд в Москву.

1830, 1 января — выход в свет первого номера «Ли-

тературной газеты», издаваемой А.А. Дельвигом при

участии Пушкина.

6 мая — помолвка Пушкина и Н.Н. Гончаровой.

20—29 мая — поездка Пушкина с Н.Н. Гончаровой к её

деду Афанасию Николаевичу Гончарову в имение Полот-

няный Завод Медынского уезда Калужской губернии.

18 августа — Пушкин навещает умирающего дядю

Василия Львовича (дата его кончины — 20 августа).

31 августа — отъезд из Москвы в Болдино.

Начало сентября — приезд в Болдино.

25 сентября — закончен роман в стихах «Евгений

Онегин».

5 декабря — возвращение из Болдина в Москву.

22—23 декабря — выход в свет «Бориса Годунова».

1831, начало февраля — Пушкин снимает квартиру

на Арбате в доме Никанора Хитрово.

18 февраля — свадьба Пушкина в церкви Большого

Вознесения на Малой Никитской улице в Москве.

20 мая — на вечере у П. А. Плетнёва Пушкин знако-

мится с Н.В. Гоголем.

25 мая — приезд Пушкина с женой в Царское Село.

114

Середина сентября — выход в свет книги «На взятие

Варшавы», включающей три стихотворения В. Жуковс-

кого и два стихотворения Пушкина — «Клеветникам

России» и «Бородинская годовщина».

Конец октября — выход в свет книги «Повести покой-

ного Ивана Петровича Белкина, изданные А. П.».

22 октября — Пушкины поселяются в доме Брискорн

на Галерной улице (ныне дом 53).

14 ноября — Пушкин зачислен на службу в Коллегию

иностранных дел в прежнем чине коллежского секрета-

ря с жалованьем пять тысяч рублей в год.

1832, 19 февраля — Пушкин присутствует на обеде

сорока восьми литераторов в библиотеке А.Ф. Смирди-

на в связи с переездом её в новое помещение на Не-

вском проспекте.

Первая половина мая — переезд Пушкиных с Галер-

ной улицу на Фурштадтскую (дом 20).

19 мая — рождение дочери Марии.

27 сентября — посещение Пушкиным Московского

университета.

Начало декабря — Пушкины переезжают в дом Жа-

димировского на углу Большой Морской и Гороховой

улиц.

1833, 31 января — начата «Капитанская дочка».

19 февраля — выход в свет «Домика в Коломне» в

альманахе «Новоселье».

Март — выход в свет «Евгения Онегина».

6 июля — рождение сына Александра.

7 июля — получение письма с извещением о том, что

Николай I разрешает Пушкину поездку в Оренбург и

Казань на четыре месяца.

17 июля — отъезд Пушкина из Петербурга.

115

29 июля — отъезд из Москвы.

Сентябрь — пребывание в Нижнем Новгороде, Каза-

ни, Симбирске, Оренбурге, Уральске.

1 октября — приезд в Болдино.

Середина октября — отъезд из Болдина в Москву.

Ноябрь — Пушкины переезжают в доходный дом

Оливио на Пантелеймоновской улице (дом 5).

12 декабря — Пушкин получает от Бенкендорфа ру-

копись «Медного всадника» с цензурными пометами

Николая I.

30 декабря — Пушкину присвоен придворный чин

камер-юнкера.

1834, 1 марта — выход в свет «Пиковой дамы» в

журнале «Библиотека для чтения».

4 марта — письмо Бенкендорфа с сообщением о том,

что Николай I приказал выдать Пушкину 20 тысяч руб-

лей заимообразно на печатание «Истории Пугачёвско-

го бунта».

25 июня — Пушкин подаёт прошение об отставке,

которое отзывает 6 июня.

Август — Пушкины переезжают в дом Баташева на

Дворцовой набережной (ныне — набережная Кутузо-

ва, 32).

Сентябрь — поездка в Болдино, написание «Сказки о

золотом петушке».

Конец октября — выход в свет «Истории Пугачёвского

бунта» в двух частях.

1835, март — май — в журнале «Библиотека для

чтения» публикуются «Песни западных славян», «Сказ-

ка о золотом петушке», «Сказка о рыбаке и рыбке».

5 — 15 мая — поездка в Тригорское.

14 мая — рождение второго сына Григория.

116

1 июня — Пушкин просит у царя через Бенкендорфа

разрешения уехать в деревню на три или четыре года.

В этой просьбе ему отказано.

16 августа — Николай I даёт распоряжение министру

финансов о выдаче Пушкину ссуды в 30 тысяч рублей.

Сентябрь — выход в свет четвёртой, последней части

«Стихотворений Александра Пушкина».

31 декабря — в письме Бенкендорфу просит разре-

шения издать в 1836 году четыре тома статей «наподо-

бие английских трёхмесячных Reviews» (будущий жур-

нал «Современник»).

1836, ночь на 29 марта — смерть матери Пушкина

Надежды Осиповны.

8 апреля — отъезд из Петербурга в Псковскую губер-

нию с телом матери.

11 апреля — выход в свет первого тома «Современ-

ника».

13 апреля — похороны Н. О. Пушкиной в Святогорс-

ком монастыре.

Май — поездка в Москву.

23 мая — рождение младшей дочери Натальи. При-

езд Пушкина из Москвы в Петербург на дачу на Камен-

ном острове.

Июль — выход в свет второго тома «Современника».

1 сентября — заключение контракта на наём кварти-

ры в доме княжны С. Н. Волконской (ныне набережная

реки Мойки, 12) на два года.

Начало октября — выход в свет третьего тома «Со-

временника».

19 октября — закончена «Капитанская дочка». Пись-

мо Чаадаеву с откликом на его «Философическое пись-

мо». Участие Пушкина в праздновании лицейской годов-

щины в доме М.Л. Яковлева.

117

4 ноября — получение Пушкиным трёх экземпляров

«диплома» «ордена рогоносцев», разосланного также его

знакомым.

5 ноября — Пушкин вызывает Дантеса на дуэль пись-

мом, которое получает Геккерн, посещающий Пушкина в

тот же день.

6 ноября — дуэль отсрочена на 15 дней.

14 ноября — дуэль отменена ввиду того, что Дантес

объявил о своей женитьбе на свояченице Пушкина Е.Н.

Гончаровой.

16 ноября — Пушкин вновь настаивает на дуэли и

просит В.А. Соллогуба быть секундантом.

17 ноября — переговоры секундантов — Соллогуба и

д’Аршиака. Пушкин отказывается от своего вызова.

21 ноября — Пушкин пишет письма Геккерну и Бен-

кендорфу, но не отправляет их.

23 ноября — Пушкин принят Николаем I.

Вторая половина ноября — декабрь — выход в свет

четвёртого тома «Современника».

1837, 10 января — свадьба Дантеса и Е.Н. Гончаро-

вой.

25 января — оскорбительное письмо Пушкина Геккер-

ну и ответное письмо Геккерна с вызовом на дуэль.

27 января — дуэль Пушкина и Дантеса на Чёрной

речке у комендантской дачи, Пушкин смертельно ранен.

29 января, 2 часа 45 минут — кончина Пушкина.

1 февраля — отпевание Пушкина в Конюшенной цер-

кви.

5 февраля — Александр Тургенев доставляет тело

Пушкина в Святогорский монастырь, где поэт, согласно

его воле, похоронен на рассвете 6 февраля.

118

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Летопись жизнь и творчества А.С. Пушкина. 1799—1826

/ Сост. М.А. Цявловский. 2-е изд., испр. и доп. Л., 1991.

Хроника жизни и творчества А.С. Пушкина. В 3 т.

1826— 1837. М., 2001—2009.

Переписка А.С. Пушкина. В 2 т. М., 1982.

А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. В 2 т.

М., 1985; 3-е изд. В 3 т. СПб, 1998.

Абрамович С.Л. Пушкин в 1833 году. Хроника. М., 1994.

Абрамович С.Л. Пушкин в 1836 году (Предыстория

последней дуэли). 2-е изд., доп. М., 1989.

Анненков П.В. Материалы для биографии А. С. Пуш-

кина. М., 1985.

Бонди С.М. О Пушкине. Статьи и исследования. М., 1978.

Вацуро В Э. Избранные труды. М., 2004.

Вересаев В.В. Пушкин в жизни. М., 2001.

Легенды и мифы о Пушкине. Сборник статей / Под

ред. М.Н. Виролайнен. СПб., 1999.

Лотман Ю.М. Александр Сергеевич Пушкин. Биогра-

фия писателя. Л., 1981.

Непомнящий В.С. Пушкин. Избранные работы 1960—

1990-х гг. В 2 т. М., 2001.

Сурат И.З., Бочаров С. Г. Пушкин. Краткий очерк жиз-

ни и творчества. М., 2002; М., 2008.

Томашевский Б.В. Пушкин. В 2 т. 2-е изд. М., 1990.

Тынянов Ю.Н. Пушкин и его современники. М., 1968.

Тынянов Ю. Н. Пушкин. Роман. Л., 1974 (имеется

множество других изданий).

Тыркова-Вильямс А.В. Жизнь Пушкина. В 2 т. 7-е изд.

М., 2010.

Цявловская Т. Рисунки Пушкина. 2-е изд. М., 1980.

119

Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. 2-е изд., доп.

и перераб. Л., 1988.

Щёголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина. Статьи и ис-

следования. М., 1987.

Эйдельман Н. Пушкин и декабристы. М., 1979.

120