# Obl_05.19.pmd

SB

5/2019

5/ 2019

Учредители

СОДЕРЖАНИЕ

журнала:

АО «Молодая

ОТ РЕДАКЦИИ

1

гвардия»

и коллектив

редакции

Валерий Попов. Тайна тёмной комнаты

2

Главный

редактор

Татьяна Корниенко. Последний шанс

65

Ю.И. Кочетков

Сергей Георгиев. Восемь котят

84

Редакционная

коллегия:

Наталья

С

Карпова. Стихи

95

.В. Винокурова

В.И. Горбатов

В.З. Денискина

И.Н. Зарубина

О.В. Клековкина

Ю.И. Котов

В.В. Кулешов

Т.М. Морева

И.И. Семёнова

А.П. Торопцев

З.А. Шишкова

ДОРОГИЕ РЕБЯТА!

Вот и закончился ещё один учебный год. Многое в

нём было: открытия и потери, к примеру, ручек и гри-

фелей; километры выученных параграфов и килограм-

мы исписанных тетрадей; заслуженные похвалы и на-

гоняи (куда же без них?) и многое другое. Мы надеем-

ся, что ваши головы немного потяжелели от

накопленных за год знаний. Впрочем, впереди вас ждёт

загорелое, необъятное лето для того, чтобы полностью

опустошить их до 1 сентября.

Этот выпуск журнала «Школьный вестник» мы реши-

ли сделать не совсем обычным. Без традиционных руб-

рик, чтобы на один номер он стал таким же лёгким и

беззаботным, как ягодное дыхание лета. Держите этот

выпуск под рукой, не убирайте на дальнюю полку к учеб-

никам. Обещаем, что он здорово скрасит самые зной-

ные часы этих каникул.

Желаем сказочного лета, ярких впечатлений и до но-

вых встреч на страницах журнала «Школьный вестник»!

1

Валерий Попов

ТАЙНА ТЁМНОЙ КОМНАТЫ

Как-то долго в тот год весна не наступала. Устал я!

Нашло вдруг на меня какое-то безразличие ко всему.

После школы делал уроки, потом ложился на диван и

лежал. Однажды, это вечером в субботу было, лежал я,

как всегда, на диване. Потом в комнату бабушка вошла.

Радостная, оживлённая, наверно, с кем-нибудь из под-

ружек своих весело поговорила.

— Всё так и лежишь? — спрашивает.

— Если тебя не устраивает так — могу на другой бок

перевернуться.

— Так никуда и не сходил?

— А куда идти?

— Что ж ты — всё на свете уже повидал?

— Да в общем-то всё. На Севере был, на Юге был, в

горах был, на море был. Все книги для внеклассного

чтения прочёл. А что ещё?

— Что же, — спрашивает она, — теперь так и будешь

всё время лежать?!

— Ну почему? Завтра в школу пойду. Окончу школу —

работать буду. Потом умру.

— Неужто это всё?

— Ну, а что ещё? По-моему, все так и живут, и ничего

другого, необычного, в жизни нет.

— Неужели нет?

— Конечно, нет! Всё уже изучено давно: атомы, пла-

неты, необитаемые острова, подземные пещеры — всё!

Вряд ли что-нибудь новое появится.

Вдруг звонок в дверь раздался.

2

— Может, это что-то новое? — Бабушка засмеялась.

Но оказалось — не слишком новое. Дружок мой Гага

пришёл. Давно с ним, в общем-то, дружим, но после-

днее время я от него как-то уставать стал. Всё время

появляются у него какие-то идеи, безумные планы — от

многих его затей волосы могут дыбом встать.

— Как, — говорит, — уроки сделал? И что делаешь?

— Ты что, плохо видишь? Лежу.

— Ясно… Нет у тебя батарейки для круглого фонарика?

— Нет. Зачем она тебе? А ты что, опять что-нибудь

задумал?

— Да так. Небольшая экспедиция. Тут поблизости.

— Ну, желаю успеха.

— Всего! — Гага говорит. — …Может, больше не

увидимся.

Тут от злости я даже с дивана привстал.

— Опять какую-то чушь придумал? Куда собрался?

Ведь всё уже давно известно: атомы, необитаемые ос-

трова, подземные пещеры! Зачем дергаться зря, энер-

гию расходовать!

— Думаешь, всё известно? — Гага спрашивает. — А

что под нашим домом находится, знаешь?

— Под нашим домом? Разумеется! Кочегарка.

— И всё?

— Конечно, всё.

— И больше ни о чём не знаешь? Да. Небогато! —

Гага говорит.

— А что, там ещё что-нибудь есть?

— Ну, неважно! Так значит, круглой батарейки у тебя

нет?

Как всегда, в самый интересный момент тему пере-

менил. Жуткая у него эта привычка — никогда не до-

3

говаривать до конца. Обрывать на самом интересном

месте и уходить.

— А что же ещё, по-твоему, в подвале под нашим

домом есть?

Посмотрел Гага на меня внимательно, словно ре-

шая, говорить или не говорить? Потом, не спеша, начал

рассказывать:

— Недавно был я во втором дворе. Ну, где выход из

кочегарки, ты знаешь… Испытывал там одну штуку. Ну,

неважно, не в этом дело… Ну вот… И вдруг, открывает-

ся дверь из кочегарки и выходит оттуда…

— Кочегар!

— Да нет. — Гага досадливо поморщился. — В том-то

и дело, что какой-то абсолютно незнакомый человек.

— Ну и что? Мало ли по какому делу мог он в коче-

гарку зайти?

Замолчал Гага.

— Это верно, конечно, — кротко говорит. — Но только

странно как-то он себя вёл. Долго двор наш осматривал,

дом… Такое впечатление было, что он впервые всё это

увидел. Будто не входил он никогда в эту кочегарку, а

только вышел!

— А где же он, по-твоему, вошёл? Откуда пришёл?

— Понятия не имею! — Гага с безразличным видом

пожал плечами.

— То есть ты хочешь сказать… что из нашего подва-

ла какой-то ход есть, который в какое-то другое место

ведёт?

— Да, я знаю! Причём в какое-то такое место… где

всё иначе! Где всё другое совсем, чем у нас. Видел бы

ты, с каким удивлением он автомобиль рассматривал,

4

который у нас во втором дворе стоит. Ясно было, что ни

разу ещё в жизни он автомобиля не видел!

— Да-а, — говорю. — Ты только сейчас это придумал?

Гага равнодушно плечом пожал: «Не хочешь — не

верь.».

— Где же этот ход? — говорю. — Были мы в кочегарке

много раз. И за мячом лазили, и так, вообще, и никакого

хода оттуда нет.

— Я и сам случайно этот ход обнаружил, — небреж-

ным тоном Гага говорит. — Там в углу кочегарки уголь

навален, и под ним — ход. Однажды, когда уголь кон-

чался, я оказался там случайно, гляжу — в стене тём-

ный провал. Но тут кочегар вернулся, меня заметил, и

на следующий день новый уголь привезли. А лаз этот в

стене снова засыпали.

— Так думаешь… кочегар что-то знает?

— Конечно. — устало Гага говорит. — Уж я-то его

знаю — как-никак в квартире нашей живет. Специаль-

но, чтобы за ходом этим присматривать, в кочегарку и

поступил. Разговаривает не так, как кочегары обычные

говорят, уж я-то знаю. И ещё понял я — борода у него

не настоящая! Вернее, может, и настоящая, но выра-

щенная специально, чтобы лицо скрыть.

— Так ты думаешь, он кто?

— Этого я не знаю! Но что он к ходу этому отношение

имеет — это ясно. Слышал — соседи на кухне говорили,

что ему предлагали напарника взять, чтобы по очереди

дежурить, а он отказался, сказал, что один справится.

Понимаешь? Пойдём, может, посмотрим на него?

Я оделся во всё худшее: знал уже, что если с Гагой

иду — значит, тяжёлые испытания предстоят! Спусти-

лись мы по лестнице во двор, подползли на коленях к

5

пролому в подвал, осторожно заглядывали по очереди,

смотрели вниз: кочегар сидел на ватнике, с длинной

бородой, освещаемый красными бликами из котла, дер-

жал на коленях тетрадь и что-то писал. Где это видано,

чтобы кочегары в тетрадях писали что-нибудь, кроме:

«Вахту сдал. Режим работы котла нормальный», — а

этот минут двадцать, не отрываясь, писал! Потом вдруг

словно почувствовал, что на него смотрят, решил вре-

менно обычного кочегара изобразить: встал, дверцу от-

крыл, посмотрел, сморщившись от жары, на огонь, по-

том взял в углу совковую лопату, с дребезжаньем её в

кучу угля вонзил, поднёс лопату с углём к топке, швыр-

нул, снова вернулся к куче, вонзил… несколько раз эту

операцию повторил, потом дверцу закрыл, снова сел, и

начал писать.

— Ясно! — Гага говорит. — При нём в ход не войдёшь!

Пришли мы к Гаге домой.

— Ну, ничего! — Гага говорит. — Знаю, когда мы мо-

жем туда проникнуть. Примерно с часу до двух он ухо-

дит обедать. В этот момент мы должны туда войти, ус-

петь уголь разобрать, проникнуть в ход, снова его замас-

кировать, и на безопасное расстояние удалиться —

чтобы он догнать нас не смог, если б вдруг догадался.

— Ясно… — говорю. — И на сколько, по-твоему, тя-

нется этот ход?

— Не знаю, — Гага говорит. — Во всяком случае, нам

ко всему надо быть готовыми. Одеться попроще, но

потеплее. Обязательно длинную верёвку с собой взять.

Фонарик у меня есть.

— Но куда же, ты думаешь, ведёт этот ход?

— Знали бы, зачем нужно было бы туда лезть? —

Гага говорит.

6

— Что ж… логично! — говорю. — Когда?

— Я думаю, завтра, — спокойно Гага говорит. — В час

он обедать уходит. Приблизительно около часа будь го-

тов, я зайду.

Вернулся я домой. Вечером сидели с бабушкой за

столом, пили чай. Я долго, помню, на неё смотрел —

всё-таки очень хорошая она, бабушка! Рассказать, что

ли, ей всё? Бабушка говорит:

— Что подлизываешься-то? Ну, говори уж, что натворил!

— Ещё не натворил, — со вздохом отвечаю. — Но,

видимо, вскоре натворю.

— Ну, когда натворишь, тогда и ответ держать бу-

дешь, — бабушка говорит. — А раньше времени не стоит

и грустить.

Удивительно легкомысленные взгляды у неё!

Лёг я спать, но почти не спал. Чуть засну — сразу

вижу, что я в какой-то абсолютной темноте иду, ничего

вокруг не видно, но страшно. Толчком каким-то проснусь,

на кровати сяду, посижу — снова ложусь — и снова

оказываюсь в абсолютной тьме. Встал утром часов в

семь, начал собираться. Достал из сундука старые бо-

тинки, в которых с классом осенью на уборку капусты

ездили, нашёл старый лыжный костюм, уже в обтяжку,

старую кепку достал, которой мы много раз в футбол

играли. Верёвку взял.

— Что это ты так вырядился? — бабушка спрашивает.

— Так… — говорю, — что-то зябко.

Сел в прихожей на стул, с верёвкой через плечо, стал

ждать. Наконец — звонок, появляется Гага, примерно в

таком же оборванном виде, и тоже с верёвкой. Бабушка

открыла ему, с удивлением на обоих нас посмотрела.

— …В трубочисты, что ли, записались? — спрашивает.

7

— Что вы, Дарья Михайловна, — вежливо Гага гово-

рит. — Так просто, небольшая экспедиция.

— Чтоб к пяти часам дома был! — бабушка говорит.

И всё! И мы пошли.

Бабушка называется! Ведь ясно же, если верёвки,

значит, с какой-то большой высоты предстоит нам спус-

каться! И упасть ничего не стоит, кости переломать. Но

ей это, видимо, всё равно. «Чтоб к пяти часам дома

был!» — и больше ни слова... Я даже обиделся. Вышли

во двор, встали на корточки, осторожно посмотрели че-

рез пролом в подвал. Темно там было, видно, кочегар,

уходя на обед, выключил свет. Втиснулись ногами впе-

рёд в этот пролом, потом, повисев на руках, вниз спрыг-

нули — сначала Гага, после я. Долго летел, как мне

показалось. Упал, наконец, на колени, на цементный пол,

чуть верёвку свою не потерял, пошарил в темноте на

полу — нашёл. Потом вдруг на полу тусклый рябой зай-

чик показался — это Гага фонарик включил. Прошёл

зайчик по полу, потом быстро на стену вскочил, после

круг описал — в большой круглый бок котла упёрся. Уже

апрель был, котёл слабо топился, но всё равно, волны

жара в темноте от него шли. Потом Гага свет фонаря в

угол перевёл, где куча угля была, до самого потолка.

— Сюда, — отрывисто говорит.

Подошли к куче, положили фонарик, стоя на коленях,

стали разгребать. Но только выроем в угле яму, тут же

сверху гора обвалится, яму засыпет! Пот уже едкий льётся

по лбу — а хода никакого не видно. Уголь поблёскивает в

свете фонарика, шуршит, осыпаясь, и я уже чувствую —

на зубах и в горле осадок! Тогда мы придумали: пошли

вдоль стены, стали от неё куски перекладывать на дру-

8

гую сторону кучи и вдруг слышим — какой-то звук но-

вый — видно, несколько кусков угля куда-то не туда

скатилось, в какое-то другое пространство, за стеной.

Потом Гага руку глубоко в уголь засунул, по самое ухо,

лежал долго, с напряжённым лицом, шевелил где-то там

пальцами.

— Есть! — напряжённо говорит. — Пустота!

Выдернул он руку, и стали мы уголь от этой стены

откидывать, потом и моя рука в стену вошла, свободное

пространство там оказалось. Пролезли туда: нормаль-

ный коридор! Цементный пол, стены, потолок — Гага

всё это быстро фонариком обегал. Отряхнулись немного

и вперёд по этому коридору пошли. Странный какой-то

звук был от наших шагов. Во рту сухо после жары в

кочегарке и угля, едкий пот кожу ест. Долго шли по кори-

дору — зайчик от фонаря под ногами, чуть впереди,

потом — прыжок зайчика вперёд — свет растворяется в

темноте. «Будет, — думаю, — конец этому коридору или

нет?» Потом чувствую вдруг: волосы на голове от чего-

то зашевелились!

— Что это? — спрашиваю.

И чувствуем мы — прямо перед нами открылся какой-

то большой тёмный объём. «Что это?» — совсем по-

другому прозвучало, чем если бы я слова эти на секун-

ду раньше, в глубине коридора сказал. А так стоим на

краю чего-то, на краю какой-то тёмной бездны. Влево

направили луч фонарика: растворяется в темноте, ниче-

го не достигнув, вправо — тоже, впереди — ничего, и

главное — под ногами тоже пустота!

— Надо что-нибудь бросить вниз, посмотреть, какая

тут высота. — Гага гулко произнёс.

9

Стал я лихорадочно рыться в карманах, нашёл нео-

жиданно двадцатикопеечную монету. Жалко, конечно, но

вряд ли на неё что-то здесь удастся купить. Бросил.

Секунду ждём… две… три… пять… десять секунд ждём!

Никакого звука.

— Ну что ж, — слышу Гагин голос, — надо лезть!

Связали мы вместе наши верёвки двойным морским,

один конец вокруг меня обмотали, другим Гага обвязался.

— Ну, всё, — говорит, — я нырнул.

Как трудно было его держать! Не знал я, что он таким

тяжёлым окажется. Сначала, на краю обрыва лёжа, я

ещё видел его внизу, светя фонариком, потом уже всё:

свет фонарика внизу есть, но Гаги в нём нет! Потом уже

и верёвка вся кончилась. Висит Гага где-то там, далеко

внизу, и почему-то молчит.

— Ну что… есть что-нибудь? — не выдержав, кричу.

— Нет. Пока ничего. — Гагин голос доносится снизу.

«Ужас, — думаю, — как же я его теперь вверх буду

тащить?»

— Ну что? — кричу.

— Надо прыгать! — доносится Гагин голос.

— Куда прыгать-то? — говорю. — Ты знаешь хоть,

сколько тебе метров ещё лететь?

И чувствую вдруг — верёвка ослабла. Ну, всё!

Зажмурился! Думаю, сейчас шмякнется! Секунду заж-

мурившись лежал… две… пять! И снова ничего — пол-

ная тишина.

— Эй! — кричу. — Ты как?

Долгая тишина, потом вдруг:

— Нормально. — спокойный Гагин голос.

— Что там? — спрашиваю.

— Вода. В воде оказался.

1 0

— Глубоко?

— Да нет, не очень. Примерно по шейку, — спокойный

Гагин голос раздаётся. — Ну, спускайся, дальше нужно

идти! «Спускайся! — думаю. — Как же!»

— Ну ладно, — вдруг говорю, — сейчас спущусь.

Осветил фонариком стены, вижу вдруг сбоку — же-

лезный крюк вбит. Почему-то испугало это меня — зна-

чит, какие-то люди тут проходили? Привязал я к крюку

верёвку, начал спускаться. Ладони об верёвку разгоря-

чились, а самому холодно, весь дрожу. И представляю

ещё, как в холодной воде окажусь! Вот кончилась верёв-

ка, повисел я, ногами болтая, — и прыгнул. Долго, мне

показалось, летел, фонарик кверху подняв, потом свет

фонарика исчез — это я с головой в воду ушёл. Выныр-

нул, отфыркиваясь, встал. Посветил — действительно

вода: с фонарика каплет, расходятся круги.

— Ну что? — где-то рядом Гагин голос. — Удачно?

Стал я быстро шарить по сторонам фонариком, гляжу:

стоит, вытянувшись, у самой стены, но лицо спокойное.

— Ну, что дальше? — говорю я, ладонью лицо вытирая.

— Ясно, что, — Гага говорит, — дальше пойдём.

— Пойдём! — говорю. — А вдруг глубже дальше будет?

— Тогда поплывём, — спокойно Гага говорит. «Поплы-

вём!» Но сколько придётся плыть — вот вопрос! Конеч-

но, мне приходилось ночью плавать, но там хоть было

известно, что где-то точно есть берег, а тут неизвестно,

есть ли что-нибудь там, в темноте.

— Ну, я уже отдохнул, — Гага говорит. — Догоняй!

Взял у меня фонарик, с поднятым фонариком мед-

ленно вперёд пошёл, подняв над водой подбородок.

Потрясающий всё-таки он человек! Отдохнул! Замеча-

тельные здесь условия для отдыха! И всё — снова обсту-

пили темнота и тишина. Только впереди, окружённая све-

1 1

том, тёмная Гагина голова удаляется. Сначала спокой-

но двигалась, потом вижу — как-то странно дёргаться

стала!

— Ты что?! — кричу.

Тишина долгая, потом доносится оттуда:

— Нь мг грть!

— Почему?..

— Фнрк в рт!

— …Ты что, плывёшь, что ли?

— …Д.

— Сейчас! — говорю.

Бросился за ним, пошёл в воде, потом тоже поплыл.

Догнал плывущего Гагу, посмотрел. Если бы он вдруг

тут неожиданно мне навстречу попался — точно бы я от

страха умер! Широко раскрытый рот — глаза от этого,

как у ненормального — и изо рта яркий свет идёт!

Повернулся ко мне, кивнул. Дальше поплыли. Долго

плыли. Иногда, незаметно для Гаги, ногу опускал — дна

нет! И главное, какая-то страшная мысль подкрадывает-

ся: «Что это? Куда это мы так долго плывём?.. Неужели

может быть такой большой подвал?!» И главное — вре-

мя здесь совершенно не ощущается: то ли пять минут

плывём, то ли час. Гага вдруг поворачивается ко мне:

— Н мг блш — взм фнрь!

Поплыл я к нему из последних сил, чтобы взять у

него изо рта фонарь, вдруг боль почувствовал, коленом

обо что-то твёрдое ударился. Быстро схватил руками:

что-то железное, круглое, ребристое, вроде, люк, а вок-

руг по-прежнему глубоко. Встал я на этот люк — при-

мерно по пояс из воды вылез. Гага ко мне подплыл, встал

рядом, тяжело дыша. Вокруг — абсолютная тишина,

только капли с нас падают, щёлкают, и больше ни звука.

Стали смотреть по сторонам — тьма!

1 2

— Ну что… вперёд? — Гага говорит.

— Вперёд! — говорю.

Какое-то вдруг ликование меня охватило! Всё равно,

думаю, — если даже утонем здесь — всё равно не

испугались, плыли, сколько могли! Плюхнулся я в воду

за Гагой, поплыл. Слёзы текут по щекам, и одновре-

менно — какое-то ликование. Плыву с фонариком во

рту, и если бы не фонарик, наверно, стал бы кричать

что-нибудь. Долго ещё так плыли. Луч фонарика болта-

ется по сторонам, иногда вдруг голову Гаги осветит, иногда

затеряется в темноте. Вдруг вижу — в луче фонарика

чьи-то ноги! Лёг я на спину, поднял фонарик, стал све-

тить. Вижу — Гага стоит над водой, на каком-то карнизе,

рукой за стену держась. Протянул мне одну руку, я влез.

Отдышался — потом только обернулся, во тьму посмот-

рел, которую мы преодолели… Да-а-а… А говорил ещё

я совсем недавно, что ничего такого нет, что могло бы

меня потрясти! Стали светить фонарём вверх: высоко

уходит стена! А вот и потолок, смутно виднеется в сла-

бом свете. Повёл я свет вдоль него и вижу вдруг —

тёмный квадрат в стене. Провал! Коридор! Примерно на

той высоте, с которой мы спустились сюда. Только не

добраться туда никак!

А если обратно поплыть, вряд ли мы из воды до ве-

рёвки допрыгнем. Гага вдруг говорит:

— Хочешь конфетку?

— А у тебя разве есть? — Я удивился.

— Конечно! — Гага говорит.

Взял я у него карамельку липкую. Стали нарочно гром-

ко чавкать, чтобы тишину эту нарушить.

— Ну… отдохнул? — неожиданно Гага спрашивает.

— Отдохнул!

— Тогда — вперёд!

1 3

Пошёл Гага по карнизу, встал так, чтобы как раз под

тем тёмным коридором оказаться, потом вдруг достал

из кармана зубило, стал стену крошить. Мягкая штука-

турка оказалась: быстро выбил дыру. Под штукатуркой

оказались скрещенные тонкие рейки. Гага засунул под

них зубило, покачал, они немного отошли от стены, что-

то вроде ручки получилось. Потом Гага влез одной ногой

мне на плечо, другой в выдолбленную дыру упёрся и

стал другую дыру бить, на полметра выше первой и чуть

в стороне — для другой ноги. Потом — я его придержи-

вал, и он, уже обеими ногами в дырах стоя, третью дыру

пробивал — для руки! И так и пошли дыры зигзагом

вверх. В двух дырах упёрся ногами, в третьей держится

рукой, а другой рукой долбит новую дыру, чуть выше.

Потом передохнёт немножечко, перелезет выше и новое

отверстие рубит!\. Гляжу — он уже на половине стены

висит!

— Слезай, — говорю, — давай я немного подолблю.

— …Спасибо, — после долгой паузы отвечает. — Я не

устал!

Снова, вижу, зубило в другую руку перекладывает, в

ровное место стены начинает бить. И вот совсем уже у

чёрной дыры оказался, перелез туда наполовину, а ноги

почему-то долго ещё сюда свисали, видно, не было уже

сил залезть! Потом исчезли, наконец, ноги, появилась

голова.

— Прошу! — Гулко с высоты Гага говорит. — Пара-

дный трап подан.

Полез я, пальцами стараясь под скрещенные рейки

подлезть, вцепиться, чтобы обратно не грохнуться. Рей-

ки трещат, ломаются — еле успеваешь за следующую

перехватиться. Главное — только стену перед собой

1 4

увидеть, ни назад не смотреть, ни вверх. Потом, чув-

ствую, рука меня за шиворот схватила. Ввалился я в

дыру, лёг.

— Я в центральной библиотеке был, — где-то рядом

Гага говорит. — Все книги читал про наш город — даже

старинные… Нигде про этот ход ничего не сказано. Ясно?

— Но кто-то, видимо, про него знает и в наши дни? —

вежливо стараюсь поддержать разговор.

— Вряд ли! — Гага говорит. — Не думаю.

— А помнишь, ты говорил, какой-то странный чело-

век этим ходом прошёл, в наш двор вышел?

— Помню. — Гага кивнул. — Ну что, отдохнул? Вперёд!

Встали мы на дрожащие ноги, пошли. Примерно та-

кой же коридор, каким мы от кочегарки к тёмному залу

пришли, но только запах в нём совершенно другой, хо-

лодом пахнет, запустением, пылью, чувствуется, давно

здесь никого не было.

Но было такое чувство, что по нему мы куда-то выйти

должны! И вдруг действительно, показался впереди

маленький прямоугольник, по краям обведённый тонким

светом. Дверь! Добежали до неё, подёргали — дребез-

жит, но не открывается! Разбежались оба сразу, ударили

плечами и вывалились наружу. Сначала зажмурились

от ярчайшего света, ничего не могли рассмотреть.

Потом глаза начали привыкать, смотрим: находимся

мы у высокой кирпичной стены, старинного типа: высо-

кая, отвесная, даже немного нависает над нами, и в этой

стене маленькая дверца, из которой мы только что вы-

валились. Сидим мы на узенькой полоске земли, иво-

вые кусты вокруг растут, постепенно уходят в воду. Даль-

ше — широкая полоса воды, за водой снова берег, за-

росший высокими кустами.

1 5

— Ну… вперёд! — Гага говорит.

Подошли мы к воде, видим: в ивовых зарослях плава-

ет плот с четырьмя толстыми столбами по краям. Подо-

шли ближе, увидели: это не плот, а перевернутый стол

с толстыми круглыми ножками. Встали мы на стол, гре-

бя палками, через пролив переплыли. Влезли с трудом

в высокие густые кусты. Тень, сырость. Чёрный широ-

кий пень, обсыпанный сиренью. Потом кончились, нако-

нец, кусты, мы выбрались на поляну. Неподвижная сол-

нечная тишина. Ржавая голая кровать стоит на краю.

Подальше старый фундамент дома, пригорок с облом-

ками кирпичей, заросший фиолетовыми цветами. Гага

быстро пошёл дальше, в тот конец поляны, и вдруг с

хрустом куда-то провалился. Подбежал я к нему, гляжу,

часть поляны застеклена, стёкла в рамах, местами про-

сто рамы, стёкла уже выбиты.

— Окна внутрь земли, понял? — почему-то торже-

ствующе Гага говорит, выбираясь из проломленного им

стекла.

— Да это не окна, — говорю ему, — это теплицы!

Раньше, видно, в них овощи выращивали, а потом заб-

росили почему-то.

— Так. Ясно! — выбираясь на незастеклённое место,

Гага говорит.

Пошли дальше — снова в зарослях оказались. Лезли

через заросли минут, наверно, сорок и снова потом на

берегу оказались. Вода, заросшая деревьями, высокие

деревья — за ними ничего больше не видно.

— Смотри! — шёпотом вдруг Гага мне говорит. По-

смотрел я, куда он показывал, вижу: кошка!

Но очень странная — никогда раньше не видел я таких

кошек: вся чёрная, а голова, начиная от шеи, ярко-бе-

1 6

лая! Стоит у воды: лапой трогает воду, тронет и быстро

отдёрнет, тронет и быстро отдёрнет. Потом услышала

нас, повернула свою белую голову, и так изумлённо за-

стыла с поднятой лапой. Потом шаркнула быстро в ку-

сты, всё — будто её и не было!

— Понял? — Гага многозначительно говорит.

— Что?

— Видел, как она себя вела?

— Как?

— Видел, как изумилась? Ясно, что человека здесь

ни разу ещё не видела. В общем, ясно! — торжествую-

ще говорит.

— Что ясно-то?

— Что этот остров соединяется с остальной землёй

только тем ходом, через который мы пришли, — больше

никак! Раньше люди, может, и помнили этот ход, а те-

перь уже забыли, только мы теперь по нему можем

пройти.

— Да как это может быть? — говорю. — В нашем веке?

— В нашем веке, — Гага говорит, — много ещё зага-

дочного существует!

Хотел было я сказать ему, что он ошибается, но вижу —

он кулаки сжал, лицо дрожит, бесполезно сейчас с ним

спорить! Конечно, раз добрались сюда, с таким трудом, то

ясное дело, открыли новую землю!

— А как же, — только сказал я, — ты говоришь, что

люди этот ход забыли, а сам говорил, что видел, как

человек из этого хода в наш двор выбрался?

— Ну и что? — Гага упрямо говорит. — Он отсюда

ушёл, а мы — пришли!

— Ну и что теперь будем делать? — спрашиваю.

— Вернёмся, — Гага говорит, — возьмём всё необ-

ходимое и начнём освоение!

1 7

Что обратно пойдём — это я обрадовался. Только

оказалось вдруг, что обратно Гага тем же путем хочет

добираться. Страшно не хотелось мне в эту сырую чёр-

ную дыру лезть, снова огромный тёмный зал переплы-

вать — и так мы уже мокрые были, дрожали. Но с Гагой

бесполезно спорить — уверен, что только тот путь сюда

ведёт, поэтому и остров никому не известен! Хотел я

было сказать ему, что наверняка до нашего дома отсю-

да поверху минут за десять можно добраться, но по-

смотрел на его лицо и молча, ни слова не говоря, пер-

вый в темноту пошёл.

Неохота рассказывать, как мы обратно через весь этот

ужас пробирались, только скажу, что ещё тяжелее было,

чем в первый раз. Наконец, от усталости падая, мокрые,

естественно, насквозь, оказались мы в тёплом коридо-

ре, который к кочегарке вёл. После темноты и холода он

уже мне замечательным местом показался: жарко, сухо,

и красные отблески от котла доходят — значит, близко

уже жизнь, люди! Но Гага выглянул через прорытый нами

канал в угле и быстро обратно отшатнулся.

— Нельзя выходить! — шепчет.

— Это почему это? — Я совсем уже терпение потерял.

— Там кочегар сидит! — Гага шепчет. — Нельзя, что-

бы он узнал, что мы через этот ход прошли!

— Почему нельзя-то? — Тут я уже совсем возмутился.

— Ты что же думаешь — он просто так здесь си-

дит? — Гага говорит.

— Конечно, просто так! Обычный кочегар! — Я чуть

было уже не кричал.

— Обыкновенный! А почему он, интересно, что-то всё

время пишет? — Гага говорит.

— Ну ладно! Если ты считаешь, что всё так необык-

новенно, — лягу прямо здесь и буду спать!

1 8

Устал я действительно очень сильно. Разровнял

немного уголь, который мы сюда протолкнули, лёг, руки

под голову положил и вправду неожиданно заснул.

Проснулся, не знаю уж через сколько, — Гага меня

разбудил.

— Давай, — говорит, — выбираемся потихоньку — он

ушёл.

Выбрались мы во двор. Я, с Гагой не прощаясь, до-

мой пошёл. И бабушка к тому же — хороша бабушка! —

вместо того чтобы выругать меня как следует, говорит

спокойно:

— Где же ты так изгваздался, родной?! Ну, снимай

быстро, я в тазу замочу. Но молодец, что к пяти поспел,

как я велела, за это я тебя оладьями угощу.

Посмотрел я на часы — действительно, всего пять

часов — всего четыре часа это путешествие продолжа-

лось, а казалось — год! Поел я, потом телевизор по-

смотрел, после спать лёг — здорово я в тот день устал.

Ночью вдруг приснился мне тёмный зал, как мы в нём

плывём — во сне всё это страшнее ещё казалось. Про-

снулся я, весь в поту, лежал, не двигаясь. Потом вдруг

горячая вода из уха вылилась — наверно, в тёмном зале

мне в ухо набралась. Почему-то испугался я, на кровати

сел. Сказал себе, что никогда больше с Гагой никаких

дел не имею. Хватит! Всё! Но утром встал, по двору

поболтался и неожиданно к Гаге пошёл.

Он кивнул деловито, видно, и не помнил того, что я,

не прощаясь с ним, вчера ушёл.

— Посмотри, — в сторону стола кивнул. — Я там

набросал кое-что… по-моему неплохо.

На столе лежит листок, на нём были нарисованы квад-

ратики, и в них написано: кочегарка — коридор — Тём-

ный зал — коридор — Остров.

1 9

— Ну как? — спрашивает.

— Замечательно! — говорю. — Даже лучше, чем в

действительности!

Тут Гага обиделся, злобно на меня посмотрел:

— Знаешь, как называется человек, который ни во что

не верит? Циник! И в тебе уже много этого, ты ко всему

уже с усмешкой относишься. И это ещё в молодом воз-

расте, а что потом с тобой будет — представляешь?

— А с тобой? — говорю ему.

— Ладно, — Гага говорит. — Так будешь участвовать

в освоении или нет?

— Ладно, буду — не бойся! А то ты без меня вообще

голову себе сломишь!

— Тогда так, — Гага говорит. — Я тут набросал спи-

сок, что нам надлежит в первую очередь на остров взять.

Значит так. Десять банок тушёнки. Два спальных мешка.

Десять инкубаторных цыплят. Две буханки хлеба. Полки-

ло конфет. Топор. Транзисторный приёмник.

— Так, — говорю, — а зачем нам десять цыплят?

— Как зачем? — Гага говорит. — Жить на острове

будут. Яйца нести.

— А кошка та их не сожрёт?

— А мы ограду для них сделаем.

— Так… А где мы два спальных мешка возьмём?

— В прокате.

— Так, а зачем транзисторный приёмник с собой

брать?

Представил я, как мы со всем этим грузом через тём-

ный зал плывём, а потом ещё взбираемся по вертикаль-

ной стене!

— Может, — говорю, — телевизор с собой взять, что-

бы там программу «Время» смотреть?

2 0

Ничего не ответил на это Гага, даже голову от своего

дурацкого списка не поднял! Потом только произнес:

— Так… За хлебом и конфетами ты сходишь или мне

нужно идти?

— Схожу!

— Деньги нужны?

— Есть!

Вышел я от него, пошёл в булочную. Ладно, думаю, —

сделаем всё так, как он хочет. Посмотрим! Вошёл я в

булочную, взял на руки две буханки, схватил кулёк с

конфетами, шёл уже к выходу — потом посмотрел вдруг

почему-то вниз, себе под ноги. И чуть было не упал от

ужаса: гляжу, на полу около кассы, свернувшись и мур-

лыча, та самая кошка лежит — чёрная, с белой головой,

которую мы на нашем необитаемом острове видели. «Как

же она тут оказалась?» — мелькнула мысль.

Почему-то в тот момент не подумал, что спокойно она

оттуда пришла сюда, по обычной дороге, и ни по каким

катакомбам не лезла! Но посмотрел я потом на кошку,

как лежит она, спокойно мурлыча, и понял вдруг: ника-

кого острова нет, есть просто какой-то заброшенный

участок в десяти минутах ходьбы от нашего двора. По-

ложил я почему-то буханки и конфеты на место, обратно

к Гаге побрёл. Он так и подскочил, когда про эту кошку

услышал. Выскочили мы от него, к булочной помчались.

— Но мокрая ведь она? — на бегу спросил Гага.

Но нет — абсолютно сухая кошка оказалась! Открыла

снисходительно глаза, когда Гага её рукой тронул, — и

снова зажмурилась.

— Так, — Гага тихо сказал и из булочной вышел.

Я догнал его. Молча шли с ним по улице. Вошли во

двор, дошли до парадной, поднялись.

2 1

— Ну, я пойду? — робко спрашиваю.

Гага только убито рукой махнул — так расстроился.

…Недели через две после этого ехал я с родителями

в гости на такси. Переезжали мы какой-то мостик, через

какой-то промышленный ручей — в него со всех сторон

сточные трубы впадали, по берегам деревья росли, и

вдруг мелькнула за деревьями та красная стена, из ко-

торой мы вылезли тогда к нашему «необитаемому ост-

рову»! И над стеной этой — высокая труба, и на трубе

этой выложено было белым кирпичом: «1924». То есть

работает там обычный завод, и ничего таинственного ни

за этой стеной, ни рядом — нет. Наутро встретились мы

с Гагой в школе, и я рассказал ему об этом. И долго

после этого мы не вспоминали о нашей экспедиции.

Пока однажды…

День этот я хорошо запомнил: как раз накануне Пер-

вого мая это было. Ещё бы не запомнить: объелся я за

ужином блинов, а точнее — оладьев. Лежал на диване

и стонал.

И вдруг — звонок. Абсолютно некстати! И появляется,

ясное дело, Гага. Кто другой ещё может настолько не-

кстати появиться? По глазам его вижу, вернее, по одно-

му даже глазу, он ко мне профилем сел, что появилась

у него очередная безумная идея.

— Спишь? — вроде бы равнодушно спрашивает.

— Сплю, — говорю. — А что? По-моему, лучше спать,

чем делать глупости.

— Думаешь? — спросил Гага.

— Уверен!

— Прости, что я тебя поднимаю, — изысканно-вежли-

во говорит Гага, — но может быть, выйдем на секундоч-

ку во двор?

2 2

— А дальше?

— Нет, только во двор. Этим и ограничимся.

Встал я, оделся, хотя не очень-то верил, что он двором

ограничится.

Вышли во двор. Почти во всех окнах свет горит. По-

нятно, завтра праздник, люди готовятся. Вот в моём окне,

на третьем этаже, бабушка показалась. В другом окне,

тоже на третьем этаже, Гагина мать встала на подокон-

ник, свесилась — какую-то банку между стёкол постави-

ла. Обыкновенно всё. Спрашиваю:

— Ну что?

Гага говорит:

— Здорово, а? Почти все окна горят!

Посмотрел я на него с изумлением: совсем уже, что

ли, умишком ослабел? Вытащил меня во двор, чтобы я

посмотрел, как окна светятся в доме?

— Да… здорово горят! — чему-то радуясь, говорит

Гага. — Одно только не горит… Не знаешь — это в моей

квартире или твоей? — Посмотрел я — действительно:

одно окно на нашем этаже тёмное. Ну и что?

— Не знаю, — говорю, — в чьей это квартире, в твоей

или моей, какая разница? Я у соседей редко бываю, так

что точно не помню, чьё это окно… Судя по расположе-

нию — оно и к твоей квартире относиться может, и к

моей. Могу идти?

— Да… Интересно, — говорит Гага. — А видел ли ты

когда-нибудь, чтобы в окне этом свет горел?

— А почему бы ему там не гореть? — спрашиваю.

Но сам начал уже вспоминать…

Вообще часто так было, что мы во дворе играли до

темноты, видели, как в окнах начинал свет зажигаться —

в одном, после в другом. И мне тоже стало вдруг казать-

2 3

ся, что окно это — в самой середине третьего этажа —

всегда тёмным было.

— Ну и что? — спрашиваю Гагу.

— Не знаю. — Он пожал плечами.

— То есть ты хочешь сказать, что это особенное ка-

кое-то окно?

Гага долго молчал, потом спрашивает:

— Не знаешь случайно, сколько окон в вашей кварти-

ре всего?

— У нас в двух комнатах три окна, в кухне одно, и у

Лидии Григорьевны с Борисом Ефимычем два. Шесть.

— Так, — говорит Гага. — У нас — три, в кухне —

одно и у соседа-кочегара — одно. Складываем твои окна

с моими — получается одиннадцать. Теперь сосчитай,

сколько всего окон на третьем этаже.

— …Двенадцать! То есть ты хочешь сказать, что одно

окно лишнее?

— Ну, может, и не лишнее, — говорит Гага. — Но ясно,

что оно ни к моей, ни к твоей квартире не относится.

— К чему же оно относится? — Гага только плечами

пожал. — Как же в эту комнату попасть? — спрашиваю.

— А думаешь, надо попадать? — спрашивает Гага.

«Так, — думаю, — всё ясно! — Гага новую загадку

изобрёл, и непонятно, что можно ему возразить!»

— Та-ак… — говорю, — значит, между нашими квар-

тирами какая-то комната, вход в которую неизвестно

откуда?

— Видимо, — Гага плечами пожал.

— И что же там происходит?

— Откуда я знаю? — говорит Гага.

— И что ж это за комната такая, неизвестно?

2 4

— Я расспрашивал старожилов нашего дома, — гово-

рит Гага, — никто из них даже не догадывается, что

одно окно в нашем доме всегда тёмное.

— Значит, это ты первый заметил?

Гага плечами пожал:

— Видимо, я.

— Ну и что теперь будем делать?

— Думаешь, надо обязательно что-нибудь делать?

— Ладно, не притворяйся! — Я разозлился. — Не

просто же так ты меня во двор вытащил — явно хотел

что-то мне предложить!

— Ну, неплохо бы, вообще, заглянуть в эту комнату, —

говорит Гага. — Но вход в неё, видимо, замурован. Ког-

да, с какой целью и что в этой комнате замуровано —

вот на какие вопросы хотелось бы получить ответы, —

говорит Гага.

— Проникнуть в эту комнату через стены не удаст-

ся — вряд ли твоя преподобная бабуся позволит сте-

ну в вашей комнате проломить.

— Бабушка? — обрадовался я. — Она позволит! Пой-

дём, честно ей всё расскажем — она разрешит!

— Да нет, — говорит Гага. — Не стоит лишних людей

в нашу тайну посвящать. Думаю, самим удастся разоб-

раться. Завтра Первое мая, все почти на демонстрацию

уйдут, и мы с тобой в комнату эту проникнем.

— Но как?

— Думаю, на крыше за трубу верёвку привяжем, и

один из нас спокойно по этой верёвке до окна спустится.

— Ты это называешь — «спокойно»?

— А что? По-моему, мы уже спускались на верёвке с

высоты не так давно.

2 5

— Ну, там хоть не видно было, какая высота, а тут

ясно — грохнешься — всё переломаешь!

— Пожалуйста, — говорит Гага, — я спущусь, а ты

будешь на крыше находиться, за верёвкой следить.

— Ну, почему же, — говорю, — можем жребий вытя-

нуть — кому спускаться!

— Ну, хорошо, — говорит Гага, — завтра в девять

часов я зайду за тобой, с верёвкой.

Вернулся я поздно уже, лёг спать. Но всю ночь не мог

заснуть. «Надо же! Считал, что никаких больше тайн

нет во всей Вселенной, а оказалось — вот тайна, под

боком, рядом с моим диваном — замурованная комна-

та!» Так и заснул я под утро, думая о ней, и приснился

мне страшный сон.

Будто бы встаю я с дивана, вылезаю через форточку

на подоконник, потом, держась за раму, пытаюсь све-

ситься подальше, чтобы в ту, соседнюю комнату загля-

нуть, но нет, сбоку не видно ничего, только оконный

переплёт.

Вдруг, решившись, я отталкиваюсь от своей рамы вбок,

лечу и оказываюсь на подоконнике той комнаты! Чуть

не сорвался, но успел ухватиться кончиками пальцев за

оконный переплёт.

Потом прижался лбом к холодному стеклу, стал смот-

реть. Тут, к счастью, над двором луна появилась, и всё

стало мне видно в той к омнате: продолговатая пустая

комната, на полу чёрные тени от рам, в углу — цилин-

дрическая железная печка до потолка. И всё! И ничего

больше в этой комнате нет. И даже двери нет — вот что

поразительно! Комната есть, печка есть, а никакая дверь

в эту комнату не ведёт — ни открытая, ни закрытая.

2 6

Передвинулся немножко по подоконнику, ладонью

форточку толкнул. Она заскрипела вдруг, страшно гром-

ко, в тишине, и сдвинулась. Ещё нажал — она почти

полностью открылась и вторую форточку во второй раме

сдвинула.

Подтянулся я, скорчился и стал в эту форточку про-

тискиваться. Пролез, повисел в комнате вниз головой…

Чёрные тени там на полу. Тихо — только слышится гром-

кое моё дыхание. Потом ступил руками на подоконник,

потом сделал переворот и ногами встал на пол. Всё!

Прошёл по всей комнате, стены осмотрел. Дверь всё-

таки есть, в той самой дальней стене, где печка. Но

заклеена — чуть выступает высокий прямоугольник под

обоями. Потом стал разглядывать более подробно: ка-

кие-то вещи, видно, оставленные старыми жильцами, ва-

ляются на полу: старая самодельная кукла, чулок, наби-

тый песком и кое-где перевязанный, с глазами и ртом,

нарисованными углем, потом металлический милицейс-

кий свисток с катающимся шариком внутри, ещё — «ма-

ялка», сшитая из обрезков материи с зашитой внутри —

вспомнил я — бляхой от морского отцовского ремня. И со

страхом я вдруг понял, что все эти вещи мне знакомы,

вернее, всё это были мои вещи, которые я в разное время

потерял, и как-то они оказались сейчас все вместе в

этой комнате? Вернее, вспомнил я, они и не потеря-

лись, а странным образом все исчезли — и вот теперь

оказались как-то в закрытой этой комнате, на полу.

Зачем? И кто их сюда собрал? Я быстро посмотрел

назад — открыта ли форточка? Потом посмотрел впе-

рёд и увидел, что заклеенная дверь качается под чьи-

ми-то ударами, кто-то хочет войти в эту комнату; по-

том обои криво и далеко порвались, и дверь стала

2 7

медленно отворяться. С бьющимся сердцем я отско-

чил к окну и… проснулся у себя на диване. Но долго

ещё не мог понять, что это был сон — настолько ре-

ально всё было в той комнате. Потом я заснул, и раз-

будил меня звонок.

В комнату в сопровождении бабушки вошёл Гага.

— Всё спишь? — сказал он. — Что, разве ракеты

смотреть не пойдём?

При этом он подмигивал мне так, что пробка в графи-

не на столе дребезжала.

— А… ракеты смотреть… пойдём... — сказал я, с тру-

дом возвращаясь к реальности.

Я встал, оделся и увидел на плече Гаги свёрнутую

верёвку… Значит, сон мой не так уж далёк от действи-

тельности. Во всяком случае, в ту комнату мы сейчас

полезем.

Мы поднялись по лестнице наверх, открыли дверь

на чердак. Сгибаясь под низкими наклонными балка-

ми, мы шли к слуховому окну. День был солнечный, в

слуховое окно входил толстый слой солнца. В луче

солнца светились тучи пыли. «Как, — вдруг подумал

я, — планеты во Вселенной». Быстро промелькнула

золотая муха. «Как комета», — подумал я. Гага вошёл

в пыль, закашлялся, и в освещённом столбе пыли да-

леко пошли волны кашля.

Через слуховое окно мы вылезли на грохочущую крышу.

— Ну, на какой трубе делаем петлю? — деловито

спросил Гага, проводя верёвкой вверх-вниз по своей

спине, почёсывая между лопаток.

— Думаю, к этой, — сказал я.

Мы подползли к краю крыши, посмотрели, куда све-

сится верёвка — да, приблизительно над этой комна-

2 8

той. Мы обвязали верёвку вокруг трубы, подёргали —

нормально!.. Сбрасывать пока не стали, чтобы какие-

нибудь жильцы третьего этажа, случайно оставшиеся

дома, не заметили верёвку и не подняли крик.

— Ну — кто? — спросил я.

Я почему-то был твёрдо уверен, что в комнате той всё

именно так, как я видел во сне, поэтому, честно говоря,

сильно боялся.

— Видимо, мне придётся, — сказал Гага.

— Что значит, «придётся»? — разозлился я. — Будем

тянуть жребий, как договорились. Спички есть?

— С вредной привычкой курения покончил во втором

классе, — насмешливо сказал Гага.

— Ну, тогда считаться будем — ясно?

Пришлось вспомнить малолетскую считалку: «Эники,

беники, си, колёса, эники, беники, ба!» Выпало, конечно,

спускаться мне.

«Ну, что ж, — усмехаясь про себя, подумал я, — один

раз уже влезал в эту комнату, во сне, второй раз влезать

будет уже легче!»

Гага привязал верёвку мне за пояс, ещё раз обвязал

вокруг руки.

— Только помни, в чём главная опасность! — сказал

Гага.

— Думаю, в том, что можно грохнуться! — стараясь

улыбнуться, сказал я.

— Да нет, — с досадой сказал он. — В том, что рядом

с тем окном — окно комнаты кочегара! Наверняка он за

нами следит. Я думаю, что как-то он с замурованной

комнатой связан.

— Ах вот, оказывается, в чём опасность! — насмеш-

ливо сказал я, но Гага, как мне кажется, насмешки не

почувствовал.

2 9

— Ну, мне пора! — Я махнул рукой и на четвереньках

полез к краю.

Потом осторожно слез, повис, держась руками за ржа-

вый край. Сердце билось, как пойманная рыба. В глазах

потемнело, я почувствовал боль в животе и плече. Отпу-

стив край крыши, я болтался в воздухе, как кукла, верёвка

стискивала плечо и живот. Потом, шурша об острый край

крыши, верёвка стала удлиняться. Я начал опускаться. С

каждым метром я чувствовал облегчение, почти счастье,

всё-таки на один метр спустился, если падать, то уже с

меньшей высоты!

Потом я оказался напротив окна четвёртого этажа. К

счастью, в комнате никого не было, но зато на подокон-

нике среди цветов сидела кошка, та самая, чёрная, с

белой головой, которую мы встретили на «необитаемом»

острове! Она сидела среди цветов спокойно и, как мне

показалось, насмешливо глядела на меня.

«Так. Ещё одну глупость придумали!» — казалось,

говорил её взгляд. Потом я болтался уже ниже окна,

но этот насмешливый взгляд кошки продолжал пре-

следовать меня. Наконец я нащупал ногой внизу уг-

лубление — окно. Я уже висел, извиваясь на верёвке,

как червяк, пытаясь заглянуть вниз, в это окно. Верёвка

толчками спускалась, и вот уже моя голова оказалась на

уровне закрытой форточки.

Стекло отражало белые облака и синее небо — при-

шлось долго двигать головой, чтобы увидеть внутрен-

ность комнаты. Так! Обычный стол. Диван у стенки…

Около дивана аквариум, фикус… Таинственная комна-

та, к которой я с таким риском спускался, оказалась

точным повторением моей комнаты, в которой я живу!

Некоторое время я размышлял над этим загадочным

совпадением: зачем кому-то понадобилось эту комнату

3 0

делать полным повторением моей? И рыбки в аквариу-

ме точно такие же: одна совсем золотая, другая буро-

ржавая… Это же мои рыбки! И тут я с диким приступом

злобы понял, что никакая это не другая комната — это

именно моя комната, и для того я с такими трудностями

спускался с крыши, чтобы увидеть собственную свою

комнату! Не рассчитали, болваны, и теперь я вишу со-

вершенно не там! К тому же я стал крутиться, ещё при-

бавилось головокружение. Когда я оказывался лицом к

окну, носками ботинок я пытался дотянуться до ржавого

подоконника, подтянуться, встать на подоконник, немно-

го отдохнуть. Наконец это мне удалось, я подтянулся

подошвами к окну, жадно схватился за термометр, ук-

реплённый на окне, выпрямился. Я стоял, тяжело

дыша, глядя внутрь своей комнаты. Конечно, можно было

постучать в стекло, бабушка вошла бы в комнату и от-

крыла, но я представил, что с ней будет, когда она уви-

дит меня за окном, на уровне третьего этажа, висящего

на верёвке! Ладно уж, лучше перетерплю! Рыбки с удив-

лением тыкались носом в аквариум, видимо, удивляясь

моему появлению с неожиданной стороны. Чуть отды-

шавшись, осторожно держась за градусник, я откинул-

ся — не удастся ли как-то перебраться на подоконник

того окна, но нет — оно отсюда было очень далеко, а

стена между окнами оказалась очень отвесной. Тут я

испугался, что бабушка войдёт в комнату и увидит меня

за окном, и я быстро дёрнул верёвку три раза, что

означало по нашему уговору: «Спускай вниз!»

Верёвка пошла, и скоро я с облегчением ступил на

твёрдый асфальт, с трудом развязал узлы. Верёвка по-

ползла вверх и, мотнув растрёпанным концом, скрылась

на крыше.

3 1

Я не успел ещё отдышаться, как прибежал Гага.

— Да… промахнулись немножко! — сказал он. Как

всегда — всё уже знал!

— А хоть чуть-чуть… заглянуть в ту комнату не уда-

лось? — с надеждой спросил он.

— Если бы у меня была шея, как у жирафа, тогда,

может быть, и заглянул бы!

— Ну ладно, — сказал Гага, — короткий отдых! Всё-

таки праздник сегодня — имеем право.

Мы вышли из двора, добежали до Летнего сада и там,

стоя на парапете, руками держась за решётки, смотре-

ли, как по набережной идёт современная техника: тан-

ки-амфибии, зачехлённые огромные ракеты на специ-

альных автоприцепах, потом пушки с толстым, высоко

поднятым дулом. Стоял грохот, всё дребезжало, когда

шла мимо нас очередная колонна; Гага что-то пытался

мне говорить, но только зря открывал рот — ни слова не

было слышно.

Потом, когда парад прошёл, мы вернулись во двор и

разошлись по домам: я знал, что бабушка печёт мои

любимые пирожки с маком.

Было уже совсем темно, я спал, как вдруг меня раз-

будили отчаянные звонки. Потом в комнате зажглась

лампа, и возле меня оказался красный, взъерошенный

Гага. Его обычное хладнокровие исчезло без следа. Гла-

за сверкали, рука, которой он всё время поправлял при-

чёску, дрожала.

— Свет… в том окне! — тяжело дыша, проговорил он.

Я подскочил на диване, потом быстро оделся, и мы

выбежали во двор. Мы задрали головы, но видно было

плохо. Тогда мы быстро пошли в тот конец двора, к высо-

кой глухой стене, с той стороны закрывающей двор, —

3 2

отсюда окна третьего этажа были видны хорошо. Во всех

окнах ярко горел свет, только одно окно — то самое —

было тёмным… Дождь капал на наши разгорячённые лица.

— Сейчас! — прошептал Гага.

И тут, замерев, мы увидели, как в окне той комнаты

появился маленький, красный, дрожащий огонёк. Но вот

он, также дрожа, стал наливаться, разрастаться. Рядом

с ним, с некоторым опозданием, росли ещё два огня —

жёлтый и зелёный. Потом огни стали блекнуть, и в ком-

нате снова стало темно. Довольно долго мы ждали, стоя

у стены, — и снова в той комнате появились странные

огни, не похожие ни на лампы, ни на свечи — это было

что-то совсем другое! Это повторилось раз десять.

— Надо срочно туда! — прошептал я.

Мы вбежали на чердак, вылезли на крышу. Перевяза-

ли верёвку на другую трубу — чтобы снова не оказаться

в моём окне, чтобы на этот раз точно уже спуститься к

загадочному окну.

— Я спущусь! — схватился за конец верёвки Гага.

— Нет, я! У меня уже опыт есть, а сейчас время тра-

тить нельзя!

Любой ценой мне хотелось самому проникнуть в тай-

ну замурованной комнаты! Я быстро обвязался верёв-

кой и ногами вперёд слез с крыши. Оттого, что я слез с

крыши быстро, почти спрыгнул, я стал вдруг раскачи-

ваться взад-вперёд и никак не мог остановить это рас-

качивание. В окне третьего этажа, к которому я спускал-

ся, всё было другое, чем в прошлый раз, — значит, дру-

гое окно, значит, я спускаюсь теперь верно.

Потом я долго видел перед носом тёмную стену меж-

ду этажами, потом под ногой появилась впадина — то

окно!

3 3

Медленно, стараясь не качаться, я опускался и точно

встал ногами на край подоконника. Быстро отпустив ве-

рёвку, я ухватился пальцами за раму и стал смотреть

внутрь комнаты. В комнате сейчас был ровный тёмно-

красный свет, и сначала, кроме этого света, я ничего не

видел другого. Потом, прижавшись лбом к стеклу, я раз-

глядел, что в комнате никого нет, и посередине неё сто-

ит большой старинный стол, а у стола кресло с высокой

спинкой. Вдруг прямо из стены вышел человек. Он по-

вернулся лицом к окну — и от страха я чуть было не

отпустил раму: лицо его до самых глаз было скрыто

чёрной повязкой!

Не заметив меня, он подошёл к столу, поставил на

него медную ступку с пестиком, которую принёс с собой,

потом высыпал в неё что-то из маленькой железной

коробочки и стал толочь Что-то было в нём знакомое, но

что — я не мог вспомнить. И вдруг я узнал его, даже

сквозь повязку. Кочегар, тот самый, который стерёг под-

земный ход, оказался сейчас в этой замурованной ком-

нате! Мне стало страшно. Я захотел быстрее слезть с

окна, спуститься во двор, но от дождя подоконник стал

скользким, ботинок поскользнулся, и, едва успев под-

нять локти перед лицом для защиты, я с грохотом и

звоном стёкол ввалился в комнату. Вернее, только напо-

ловину, до пояса, а остальная моя часть висела над

бездной. Животом я лежал на раме. Увидев меня, коче-

гар оцепенел. Кто бы он ни был, моё появление, безус-

ловно, его потрясло.

— Что вы тут делаете? — от растерянности спросил я.

Для человека, ввалившегося в окно, вопрос этот, как

сразу же я понял, был довольно нахальным. К тому же

3 4

я вдруг безудержно начал чихать. Я чихал, лёжа живо-

том на подоконнике, из глаз моих текли слёзы…

— Как что? Перец толку. — растерянно сказал коче-

гар. Нагнув, он показал внутренность ступки, потом для

чего-то снял с лица повязку и тоже, вместе со мной,

начал чихать. К тому времени я разглядел уже комнату,

и дверь (просто она была в боковой стене и открыва-

лась наружу, поэтому я её и не заметил), и диван, и

шкаф с книгами, и тёмно-красную лампу в углу. Ясно!

Снова ошибка! Вместо той комнаты я ввалился в комна-

ту кочегара. Все ужасные последствия моего поступка

мгновенно пронеслись в моём мозгу. Конечно же, никто

не поверит, что я влез в чью-то комнату с чисто научны-

ми целями, конечно, все подумают, что я залез воро-

вать! Всё пропало! Хотя бы это чиханье не кончалось

как можно дольше! Я согласен лежать на подоконнике

хоть год — лишь бы события не развивались дальше.

— Так зачем ты ко мне забрался? — чихая и вытирая

слёзы со щёк, проговорил кочегар.

— Я не к вам… я по соседству! — чихая, проговорил я.

— Постой, постой! — проговорил он. — Это ты вроде

со своим дружком через кочегарку мою куда-то лазил?

Я кивнул.

— А сейчас куда лезешь? — спросил он.

— Я не к вам! — Говорить было трудно со сдавлен-

ным животом. — Я… по соседству!

— Куда это?

— В соседнюю комнату… замурованную… — прого-

ворил я.

— Зачем вам туда? — спросил он.

Кочегар попытался втащить меня в комнату, но ничего

у него не вышло — верёвка не пускала.

3 5

— Понимаете — всегда там темно. Ну а сегодня, —

торча в окне, разглагольствовал я, — вдруг увидели там

какой-то свет! Какие-то разноцветные огни — появятся,

разгорятся — потом исчезнут.

— Разноцветные? — заинтересовался кочегар. —

Когда это было?

— Да только что! Только что перед этим, как я к вам…

упал, — сказал я.

— Разноцветные! Да это же салют! — сказал коче-

гар. — Со двора его не видно, а в стёклах третьего

этажа он отражался.

— Да? А почему же в остальных окнах он не отражал-

ся, только в том?

— Потому что в остальных комнатах свет горел! —

сказал он. — Только одно тёмное было — поэтому в нём

салют и отражался.

— Точно! — с огорчением произнёс я. — Пойду Гаге

это скажу.

Я поднял кепку и хотел выйти обратно в окно.

— Постой-ка! — Кочегар схватил меня за волосы, то-

ропливо втащил меня в комнату. — Ты куда?

— Туда, — я кивнул за окно.

— Нет уж! — Кочегар стал за волосы втаскивать меня

в комнату. Слёзы выступили у меня на глазах.

С грохотом я свалился с подоконника на пол. Встал

на ноги. Осколки с мелодичным звоном заструились с

меня. Кочегар развязал сдавливающую мой живот ве-

рёвку. Ноги у меня крупно дрожали. Я сел на старинное

кресло с высокой спинкой. Кресло заскрипело.

— Ну так вот! — проговорил кочегар. — Для первого

раза я вам прощаю и любознательность вашу одобряю.

3 6

Но только таким путём действовать больше не надо.

Ясно? — Тут вдруг раздался вежливый стук в окно, и в

комнате появился Гага.

— Так. Ещё один! — недовольно проговорил кочегар.

— Вы извините уж его, — почему-то сваливая всё на

меня, бойко и спокойно заговорил Гага, как будто он не

свалился с небес, а вошёл в дверь. — Он у нас немно-

жечко того! Какую-то тёмную комнату придумал, кото-

рая, если и существует, никому не нужна… Он, понима-

ете, лунатик у нас — по ночам любит лазить по домам.

Ну, мне, как истинному другу, приходится его оберегать.

От такой клеветы я чуть не поперхнулся. Это я, ока-

зывается, всё делаю, а «истинный друг» оберегает меня!

Я злобно глянул на Гагу — но он незаметно мне

подмигнул.

— Так что — извините! — снимая кепку, проговорил

он. — Простите за беспокойство! А стёкла мы вам зав-

тра же вставим! Мой дедушка был стекольщиком — так

что не сомневайтесь!

Одной половиной лица лучезарно улыбаясь хозяину,

другой отчаянно подмигивая мне, Гага, пятясь, стал

выходить в коридор.

— Извините! — Я вышел за ним, в коридор его соб-

ственной квартиры. Но Гага потащил меня снова на

лестницу.

— Куда? — упираясь, спросил его я.

— На крышу! — проговорил он.

— Нет уж! — Я вырвался.

— Но надо же верёвки снять, чтобы не болтались!

— А-а! — Я обрадовался. — Верёвки! Верёвки отвя-

зать — это можно.

3 7

Я первый побежал вверх по лестнице.

— Ну — видел там? — догоняя меня, проговорил Гага.

— Где там?

— Ну там, у этого якобы кочегара… Дверь в тёмную

комнату.

— Где дверь? — Я остановился.

— Шкафом задвинута, — проговорил Гага. — Думал —

не замечу я. Но меня не проведёшь! Так что — достаем

стёкла, приходим к нему якобы стёкла вставлять, а когда

он на смену в кочегарку пойдёт — откроем дверь и про-

никнем в тёмную комнату.

— Замечательно! — проговорил я.

На следующий день был ещё праздник, я сидел дома,

наслаждался чтением старинных журналов «Нива»,

выменянных у нашего одноклассника Малова на альбом

марок. Звонок. Я с неохотой поднялся, открыл дверь.

Вошёл Гага.

— Вперёд!

— Что, в тёмную комнату пойдём?

— Если получится, — сухо проговорил Гага.

— А нет ли там… опасности какой-нибудь?

— Вполне может быть, — ответил Гага ещё более

равнодушно.

— Ну ладно… Сейчас соберусь!

Я оделся почему-то по-зимнему, в пальто и в шапку, и

мы пошли.

На лестничной площадке томился наш одноклассник

Маслёкин с двумя своими взрослыми дружками — Пе-

кой и Тохой. Они «балдели», то есть под громкую музы-

ку магнитофона раскачивались, зажмурив глаза. Нас они

не заметили — но я поглядел на них с некоторой завис-

3 8

тью. Во устроились! Сиди, слушай песни на непонятном

языке. Отдыхай! Балдей! И никаких тебе забот!

— Делать людям нечего! — усмехнулся Гага. Мы спу-

стились, пошли по двору к Гагиной парадной.

— Ну, а как ты думаешь, что там — в тёмной комнате

этой? — спросил я.

— Я не думаю, я знаю, — ответил Гага. — Чёрная дыра.

— Что?!

Я остановился.

— Чёрная дыра.

— А что это?

— Ну, это такой разрыв в пространстве, через кото-

рый можешь попасть в другое измерение. Слышал не-

бось, что иногда люди бесследно исчезают?

— Значит, мы тоже можем бесследно пропасть?

— Ты сначала войди! — утешил Гага. — Вход туда,

как ты знаешь, этот цербер-кочегар сторожит. Но повод

есть для захода к нему — стёкла я достал.

— Так быстро?

— А ты хотел бы, чтоб медленно? — усмехнулся Гага.

— Нет, ну почему же… Отлично! — бодро ответил я.

Мы вошли в парадную Гаги.

— Постой-ка! — остановил его я. — Ведь говорят, что

дом наш в восемнадцатом веке был построен? При

императрице Елизавете Петровне?

— Так. Ну и что?

— А разве могли тогда быть… другие измерения?

Гага засмеялся противным своим смехом, словно лоп-

нувший мяч засипел.

— Другие измерения? Конечно, не было их тогда! Ни-

чего тогда не было! Земля тогда плоская была — разве

не знаешь?

3 9

— Ну ладно! За дурака меня не принимай! — Я

обиделся.

Мы молча стали подниматься по лестнице. На пло-

щадке второго этажа тоже «балдели» ребята, сначала

мне почудилось, что здесь, как-то опередив нас, оказал-

ся Маслёкин с его дружками — но нет, это были другие

ребята, незнакомые, не из нашего дома, но чем-то очень

похожие на Маслёкина и его друзей.

— Делать людям нечего! — проходя мимо них, внятно

и громко проговорил Гага. — Подыхают от безделья!

Один из них открыл глаз. Я обрадовался: может быть,

завяжется драка? Раньше драться я не очень любил, но

теперь обрадовался и оживился: побьют нас, выкинут с

лестницы, и можно будет не идти в тёмную комнату.

Но ребята оказались не из таких.

— А чего делать-то нам? — проговорил самый огром-

ный из них. — Делать-то нечего ведь — сам знаешь!

— Чего в чужой парадной-то сидите?! — резко спросил

я, надеясь ещё на спасительную драку. — Своей нет?

— А ты купил, что ли её?! — проговорил вдруг самый

маленький из гостей.

Так! Отлично!

— Купил! Представь себе! — грубо ответил я. Но ги-

гант, отодвинув маленького, покорно сказал:

— Ну, хорошо. Если надо так — мы уйдём. Отовсюду

уже выгнали нас — теперь вы гоните!

— Да ладно уж! Оставайтесь! — Мне стало их жалко.

Гага открыл уже дверь своей квартиры и ждал меня.

Я со вздохом вошёл, и Гага захлопнул за мной дверь на

лестницу.

— Не бойся! — проговорил Гага. — Предков нет моих —

в гости ушли.

4 0

Как будто бы я боялся его предков! Боялся-то я со-

всем другого… Гага нагнулся и осторожно поднял при-

слонённое к стенке оконное стекло.

— Второе бери! — показал он. Я поднял второе стекло.

— Где взял? Ведь выходной же сегодня! — спросил я.

— Где, где! — ответил Гага. — У нас в комнате вынул —

где же ещё.

— Ну, смело, ничего не скажешь, — сказал я. — Пред-

ставляю, что твои родители нам устроят, когда вернутся!

— Если только они достанут нас в четвёртом измере-

нии! — усмехнулся Гага.

Я задрожал — чуть не выронил стекло.

— Тут-тук! — бодро проговорил Гага, коснувшись паль-

цем двери в комнату кочегара. — Можно? Мы к вам

стёкла пришли вставлять!

Из-за двери никто не отвечал. Мне стало почему-то

очень страшно.

— Интересно! — Гага потянул дверь, она открылась.

В комнате никого не было. Посреди комнаты стоял

шкаф, отодвинутый от стены. Дверь в тёмную комнату

была распахнута! Мы выскочили в коридор.

— Та-ак! — тяжело дыша, проговорил Гага. — Сам,

значит, туда ушёл. Испугался, что мы разоблачили его!

— Как… кого мы разоблачили? — прошептал я.

— Посланника... — прошептал Гага. — Он, видимо,

человек был, но связанный с ними.

— С кем — с ними? — проговорил я.

— Ну, с существами, которые там.

— А… которые там?

— Если бы я знал — я бы не стал этому уделять

столько внимания, — проговорил Гага. — Пошли!

4 1

Мы снова вошли в комнату. Как-то в ней было тревож-

но — из-за двери, открытой туда. Мы осторожно, ступая

как по льду, подошли к приоткрытой двери. Оттуда вея-

ло холодом и какой-то неземной, абсолютной тишиной.

— Эники, беники, си, колёса, эники, беники, ба! —

быстро посчитал Гага. Выпало на меня.

— Ну, я пошёл, — пробормотал я.

— Ага, — Гага кивнул.

Я переступил высокий порог… и очутился в абсолют-

ной темноте. Я надеялся увидеть окно тёмной комнаты

изнутри — а через него и наш двор, но окна никакого не

было, было абсолютно темно и тихо. Постояв и послу-

шав, как кровь шелестит в ушах, я осторожно поднял

руки и двинулся вперёд. Я шёл медленно, коротким

кругообразным движением нащупывая ногой пол впере-

ди. Я двигался довольно долго — и вдруг паника охва-

тила меня. Если бы это была обычная комната — пус-

кай даже и тёмная, я давно должен был упереться ру-

кой в стену — но здесь не было никакой стены! Была

бесконечная темнота и тишина! Обычно хоть что-то ви-

дишь и что-то слышишь — а здесь не было ничего,

только колотилась в голове мысль: «Ну, всё! Пропал!

Отсюда не возвращаются!» Потом и эта мысль, вильнув

хвостиком, исчезла. Не было больше ничего…

Не знаю, сколько времени прошло, пока я пришёл в

себя. Я почувствовал, что лежу, подмятая рука затекла.

Я поднялся и увидел далеко-далеко светящуюся щель.

С колотящимся сердцем, но соблюдая осторожность, я

медленно пошёл туда… и вышел в светлую комнату, к

Гаге!

— Ну… что ты так долго? — белыми губами прогово-

рил он.

4 2

Я ничего не ответил и опустился в кресло. Потом мы

вышли в коридор. Оставив стёкла в комнате кочегара,

мы стали спускаться по лестнице. Лестница была аб-

солютно такая же — и те же оболтусы, что удивительно,

так и стояли на площадке второго этажа.

— Ну, как делишки? Что новенького? — стараясь го-

ворить бодро, спросил я.

— Что может быть новенького-то? — вздохнул гро-

мадный.

— Вот батареи стали холодные! — пожаловался ма-

ленький.

— Естественно! — многозначительно глянув на меня,

проговорил Гага.

— Ну, рассказывай! — прошептал Гага.

На следующий день я сидел дома, никуда не выходил.

— Батареи буквально ледяные, — поЁжилась мама. —

Что — не топят больше?

— Да, говорят, приказ вышел — больше не топить, —

сказала бабушка. — И кочегар в отпуск уехал, говорят.

Чего же топить — раз лето приходит.

За что я бабушку люблю — что всегда всё здорово

объяснит, успокоит! Все просто: никуда кочегар не ис-

чез, а просто уехал. А перед этим тёмную комнату ос-

мотрел — чтоб занять её, скажем, после отпуска. А что

я дальней стены долго нащупать не мог… топографи-

ческий обман — и более ничего! Ведь говорят, что в

лесу человек по кругу ходит — и я по кругу ходил. Ну,

молодец бабушка моя! Спокойно стало.

На следующий день в школе Гага был высокомерен и

задумчив, ни с кем не разговаривал, даже со мной. Ког-

да Игнатий Михайлович вызвал его, Гага укоризненно

глянул на него, так покорно, но тяжело вздохнул, что

4 3

Игнатий Михайлович даже растерялся, стал ощупывать

свой костюм — нет ли в нём какого дефекта, не сбился

ли на сторону галстук?

— Почему ты так смотришь, Смирнов? — проговорил

Игнатий Михайлович. — Что-нибудь произошло?

— Да нет, ничего, — тихо произнёс Гага. — Вы хотите,

чтобы я отвечал?

— Да хотелось бы, — пробормотал Игнатий Михайлович.

— Ну, хорошо. — Гага пожал плечами. — Что именно

вас интересует?

— Урок, — робко сказал Игнатий Михайлович.

— А-а, урок! — проговорил Гага. — Урок я не знаю.

Он сделал ударение на слове «урок», явно давая

понять — что знает нечто другое, более важное.

— Да, урок… А ты выучил что-нибудь другое?

— Да ничего я не выучил! — уже почти раздражённо

проговорил Гага.

— А почему же у тебя такой многозначительный вид? —

усмехнулся Игнатий Михайлович.

— К сожалению, есть вещи, не предназначенные для

непосвящённых. — проговорил Гага снисходительно.

Игнатий Михайлович, уже протянувший было руку к

журналу, чтобы поставить пару, испуганно отдёрнул руку

и посмотрел на Гагу.

— Ты что — сделал какое-то открытие? — спросил

Игнатий Михайлович.

— Ну, открытие не открытие… — скромно проговорил

Гага.

— И в какой же области… это «не открытие»? Секрет?

— Во-первых, — секрет! — строго выговорил Гага. —

Ну, во-вторых, эта область в науке точно не обозначена.

Может быть — она слегка граничит со спелеологией,

4 4

может быть — весьма относительно — с географией.

Наверняка — с астрономией. Возможно, математичес-

кие парадоксы там тоже присутствуют! — словно сжа-

лившись над математиком Игнатием Михайловичем,

добавил Гага.

— А с физкультурой — связано? — пробасил наш

двоечник Маслёкин.

— Без физкультуры открытия бы не произошло, —

глянув в сторону Маслёкина, ответил Гага.

— Ну, ты просто какой-то Леонардо да Винчи! — про-

говорил Игнатий Михайлович. — Может быть, и я заод-

но с тобой в историю попаду? Как учитель, не раскусив-

ший вовремя гения и отвлекающий его от великих от-

крытий приготовлением каких-то уроков.

— Вашей вины тут нет, — снисходительно проговорил

Гага. — Вы же не можете всех видеть насквозь! У вас

вон ведь сколько учеников — каждого вы не можете

понять, это ясно!

— Ну, спасибо, успокоил! — сказал Игнатий Михайло-

вич. — Тогда я, быть может, всё-таки поставлю тебе

двойку?

— Разумеется! — проговорил Гага. — Думаю — это

ваше право. Даже обязанность! — строго добавил он.

— Ну, хорошо, — Игнатий Михайлович вывел в журна-

ле двойку.

Прозвенел звонок. На перемене Гага держал себя, как

король в изгнании, — скромно, но с достоинством.

— Не будем осуждать недальновидных людей, —

снисходительно говорил он. — Откуда же догадаться

Игнатию Михайловичу (Гага держался настолько солид-

но, что даже называл Игнатия Михайловича по имени-

4 5

отчеству, не просто Иг, как все мы), с открытием какого

масштаба он имеет дело?

— Вообще — чего ты развыступался-то? — с досадой

проговорил я, но нас уже окружили одноклассники.

— Ну, может быть, нам-то ты скажешь, что вы откры-

ли? — спросил Боря Долгов, наш классный вундеркинд

и отличник, чья слава после выступления Гаги явно за-

ш ата л а с ь .

— В учебниках про это нет, — усмехнулся Гага. — А тебя

ведь интересует лишь то, что написано в учебниках?

— Ну почему же? — обиделся Долгов. — Мы на кани-

кулах с отцом знаешь какое путешествие совершили?

Ни в одном учебнике про такое не прочтёшь и даже, я

думаю, ни в одной книге.

— Да что интересного можно открыть в наши-то дни? —

пробасил Маслёкин.

— Значит, ничто не интересует тебя? — спросил Гага.

— Почему же — ничего? — проговорил Маслёкин. —

Джинсы интересуют, как у Пеки, кассетный магнитофон,

как у Тохи. Если пары исправлю — батя обещал.

— Но где же вы… открытие-то своё сделали? — про-

должал цепляться умный Долгов. — Ведь вы вроде не

уезжали никуда, тут были… значит — какой-то близкий

предмет? Помню, мне отец говорил, что дом наш ещё

при Елизавете Петровне построен, в восемнадцатом веке.

Видимо, что-то, связанное с историей нашего дома?

Мы вздрогнули. Не зря Долгов отличник — здорово

сечёт!

— Да что интересного-то могло быть в ту глухомань,

при Елизавете этой? — усмехнулся сверхумный Маслё-

кин. — Джинсов не было тогда приличных, кассетников

4 6

тоже. Рок-ансамблей и тех не было. Не пойму — чем

нормальные парни занимались тогда?

— Видимо, со скуки умирали, — усмехнулся Долгов.

— Ну и что же мы, по-твоему, открыли с тобой? — по

пути из школы домой спрашивал я у Гаги.

— Другое измерение, только и всего, — ответил Гага.

— Ну и что это даёт?

— Да так, ничего особенного, — усмехнулся Гага. —

Просто самая дальняя галактика, которую еле-еле в

радиотелескоп мы различаем, по этому четвёртому из-

мерению свободно может в этой комнате оказаться.

— Но… как же так?

— Здравый смысл тут бессилен! — проговорил Гага. —

И прошу тебя — о здравом смысле забудь, если хоть ча-

стично хочешь вообразить, открытие какого масштаба сде-

лали мы с тобой.

— Что-то я устал сегодня! — проговорил я. — Пойду

прилягу немного. Салют!

— Ну что ж, отдохни, бедняжка! — насмешливо про-

говорил Гага и ушёл.

Войдя в класс на следующий день, я сразу же заме-

тил, что Гаги нет. Сердце как-то булькнуло, застучало.

— Где дружок-то твой? Всё открытия делает? — по-

дошёл к нашей парте Маслёкин.

— Нет, серьёзно, — что с ним? — глядя на часы,

спросил Долгов.

— Да проспал, наверно. — беспечно ответил я. —

Вчера до часа ночи приёмник паяли.

— Интуиция мне подсказывает, что он вообще не

придёт, — почему-то шёпотом проговорил Долгов.

— Почему это? — спросил я.

4 7

— Извини, но по вашим лицам давно было видно,

что вы что-то серьёзное затеяли! Может, вообще самое

серьёзное из всего, что вам в жизни предстоит сде-

лать, — сказал Долгов. — Но вот что вы с друзьями не

делитесь — это плохо.

— Да чем делиться-то? — сказал я.

— Ну-ну! — злобно проговорил Долгов. — Давайте-

давайте! То-то, я гляжу, вас пятьдесят процентов уже

осталось!

— Что значит — пятьдесят процентов? — заорал я. —

Ты соображаешь, что ты говоришь — «пятьдесят процен-

тов»?! Говорю тебе: проспал Гага, сейчас придёт. Да и

сам подумай трезво: ну что может произойти в наши дни?

Холеры в наши дни уже нет Даже дорогу по пути в шко-

лу не переходим. Так что оставь свои шуточки при себе.

Все в полном порядке у нас!

— Поэтому ты так раскричался, — проницательно

усмехнулся Долгов.

— С ума сходят люди! — умудрённо проговорил Мас-

лёкин. — Вместо того чтобы джинсы себе приличные

раздобыть — исчезают куда-то, а тут волнуйся за них

— Ты, что ли, волнуешься?! — закричал я. — Да тебе

хоть… луна с неба исчезнет — ты не почешешься. Ведь

тебе ничего не нужно, кроме кассетника. А что такое

электрон — знаешь?!

— Знаю, ясное дело. — зевнул Маслёкин.

— Никто этого не знает. Никто — ясно тебе?

— И… Игнатий Михайлович? — потрясённо прогово-

рил Маслёкин.

— И он не знает — представь себе!.. А что такое —

бесконечность?

4 8

— Это… новая дискотека такая? — проговорил Маслёкин.

— Дискотека! — проговорил я. — Бесконечность… это

то, над чем самые великие люди головы ломали. Ведь

должна же Вселенная кончаться где-то?

— Должна, — согласился Маслёкин.

— Но за этим концом, за этой стенкой… что?

— Не знаю…

— Вот именно! Если б ты знал — то давно уже пре-

зидентом академии бы стал! Ну… видимо, за стенкой

этой — ещё что-то?

— Видимо, — кивнул Маслёкин.— А за этим «чем-

то» — что-то ещё?

— Ну и как же всё это кончается? — проговорил я. —

Не думал?

Маслёкин медленно покачал головой.

— Так что, — проговорил вдруг он, — Гага в бесконеч-

ность, что ли, ушёл?

Все оцепенели вокруг. Правильно говорят: «Устами

младенцев глаголет истина». Раздался звонок.

— А где Смирнов? — оглядывая класс, спросил Игна-

тий Михайлович.

— Он отсутствует! — опередив дежурного, вскочил я. —

Он, наверное, заболел. Можно мне навестить его?

— Что… прямо сейчас? — Игнатий Михайлович изум-

лённо посмотрел на меня, и мой вид его, вероятно, на-

пугал. — А что с ним?

— Он в бесконечность упал! — пробасил Маслёкин, пы-

таясь всех рассмешить или хотя бы поднять настроение.

— Он дома сейчас? — спросил Игнатий Михайлович.

— Да, — сказал я, всей душой надеясь, что это имен-

но так.

— Ну иди, — сказал Игнатий Михайлович.

4 9

Я выскочил из класса. На широкой мраморной лест-

нице чуть было не столкнулся с директором — он испу-

ганно отстранился и посмотрел на меня с удивлением.

«Рухнула моя школьная карьера!» — мелькнула мысль.

Я вбежал в наш двор, глянул на стекло тёмной комна-

ты (оно красиво отражало белое облачко), поднялся по

Гагиной лестнице, походил, остывая, по площадке… Если

всё в порядке — тьфу-тьфу! — нечего своим видом сеять

панику. Осторожно позвонил. Раздалось бряканье зам-

ков — и по лицу Гагиного отца я сразу понял, что худ-

шие предположения подтверждаются.

— Нет? — сразу спросил отец и тут же махнул ру-

кой. — Ну, ясное дело.

Мы вошли в их комнату. Мать, подняв голову, поздоро-

валась со мной.

— Ты в школу заходил? — спросила мама. Я кивнул.

— Да ты соображай хоть, что спрашиваешь! — закри-

чал Гагин отец. — Ведь крюк-то не поднят на двери —

как он мог в школу уйти, если крюк на двери не поднят?

Может, и не впускала ты его вчера вечером?

— Да что я — ненормальная, что ли? — закричала

Гагина мать. — Спала уже, услышала звонок, пошла,

подняла крюк, впустила его. И снова крюк опустила.

«Что они говорят? — подумал я. — У них сын пропал —

а они повторяют — крюк, крюк!»

— Так, значит… он в квартире где-то сейчас? — под-

сказал я.

Мать вздрогнула. Отец гневно отмахнулся рукой.

— Где в квартире-то? Скажи лучше — что не впускала

его вчера, не удосужился появиться твой сынок! А теперь

выгораживаешь его, а зачем? — Отец в основном напа-

дал на мать, я как-то оказывался тут ни при чём.

5 0

— Да впускала я его!

— Прекрати! — Отец грохнул по столу. «Да-а, пони-

маю теперь, почему Гага так в тёмную комнату стремил-

ся!» — подумал я.

— Вот вы говорите — крюк, — осенило вдруг меня. —

А как же сосед ваш, кочегар, к себе попадал, когда по-

здно приходил?

— А уж это не наше дело! — ответила мать. — Мы

закрывали дверь на крюк и ложились спать. Как он там

попадал — не наше дело.

— Так, выходит, ещё какой-то вход в вашу квартиру

имеется?

Отец и мать Гаги испуганно застыли. Чувствовалось,

мысль о том, что как-то можно пробраться в квартиру,

пугала их гораздо сильнее, чем исчезновение сына.

— Так где ж ход-то? — засуетилась мать. — В коче-

гаровой комнате, что ли?

— Ну да! — сказал отец. — Видно, из кочегарки есть

ход прямо в комнату его. Мы-то спокойно думали себе,

что он в кочегарке ночует каждый раз, а он преспокойно

к себе в комнату пробирался!

— Но ведь — к себе же. — робко проговорил я.

— Так у нас же общая квартира! — грозно проговори-

ла мать. — Если он сам тайком приходил — значит и

дружков каких угодно мог приводить.

До них пока что не доходила мысль, что их сын мог

уйти этим ходом, их целиком занимало то, что кто-то

мог войти в их квартиру.

— Жаль, что кочегар этот непонятный комнату свою

запер, а то поглядели бы мы, что это за ход! — с угрозой

проговорил отец. — Да и не одни — а с милицией да с

понятыми. — добавил он.

5 1

«Ну и люди! — подумал я. — Совсем уже забыли о

том, что их сын исчез!»

— Да не закрыта вовсе комната его, — буркнул я,

пытаясь дать им понять, куда исчез их Гага, но они кор-

шунами впились в меня.

— А ты откуда знаешь?! — хором проговорили они. —

Сам, стало быть, через лазейку к нам в квартиру прони-

кал? Говори! — Они схватили меня за оба плеча.

— Нет, через «лазейку» в квартиру не проникал! —

пытаясь усмехнуться, выговорил я. — Но вот через квар-

тиру в «лазейку» пытался проникнуть.

— А! — Отец отмахнулся от моих слов, как от бес-

смысленной болтовни. — Надо квартироуполномочен-

ного вызвать да заколотить лазейку эту, да запечатать!

Чтоб никому неповадно было ходом этим пользоваться!

— Так там же… Гага! — выговорил я. — Как же он

вернётся?

— В дверь пусть позвонит, как все люди! — сказала

мамаша. — А лазейками только воры пользуются… с

которыми он, видно, и связался! — Она почему-то злоб-

но глядела на меня.

Дальше спорить с ними было бесполезно.

— Так что в школе сказать — где Смирнов? — спро-

сил я.

— Скажи — из дома убежал, вот где! — выкрикнул

отец.

— А можно мне посмотреть, куда ход из комнаты ко-

чегара ведёт? — спросил я, совершенно уже не надеясь

на разрешение.

— Нет уж — про лазейку эту забудь! — проговорила

Гагина мать. — Сегодня же заколотим её — да так, что

никакому взломщику будет не пройти.

5 2

— И тем более — вашему сыну! — со слезами на

глазах выкрикнул я и вышел из комнаты. Сначала я

автоматически пошёл к выходу из квартиры, но потом

вдруг остановился и бесшумно, на цыпочках, пошёл по

коридору к комнате кочегара.

Я вошёл туда и остановился перед распахнутой две-

рью в тёмную комнату. «Так. Кое-что понятно! — по-

думал я. — Не доказано ещё — имеется ли в тёмной

комнате выход в другие галактики, но что она тайной

лестницей соединяется с подвалом — это теперь по-

нятно. Так что Гага, вернее всего, не в другом измере-

нии и не в другом времени пребывает, а просто заблу-

дился в подвале. Тоже — не такая уж радостная

мысль, но всё же лучше в подвале заблудиться, чем

в Бесконечности!»

И я вошёл в тёмную комнату уже довольно бодро,

долго и медленно ходил там, вытянув руки, нашаривая

ногой путь перед собой, и вот — мне казалось, что я

ушёл уже далеко, когда нога моя вдруг оступилась, го-

лова встряхнулась, зубы лязгнули… Так… Действитель-

но — углубление в полу. Сердце заколотилось: первая

ступенька! Стоя на ней одной ногой, другой я нащупы-

вал углубление ещё ниже — вторую ступеньку… Она

оказалась немножко не там, где я ожидал, — лестница

уходила вниз и закручивалась: была винтовой. Я спус-

тился на вторую ступеньку, на третью. Сердце стучало

в горле. Я спускался в сырость и в холод… в подвал или

куда-то в новую неизвестность? Как я уже, кажется, го-

ворил, время в темноте изменяется. Сколько я спускал-

ся по этой лестнице? Не знаю. Она оказалась очень

долгой. Наконец я вступил на ровный — теперь уже

каменный — пол. Ура! Лестница, хоть и невидимая, была!

5 3

Самая большая радость, когда что-то возникает вдруг в

твоей голове, поначалу кажется дикостью, а потом вдруг

подтверждается. Я теперь понимал, какое ликованИе

испытывает учёный, когда — один на всём свете! — вдруг

представляет что-то, а потом это что-то находит, именно

такое, как представлял! Вроде бы я придумал эту лест-

ницу из головы — и вот она, хоть и невидимая, обнару-

жилась в полной тьме.

Я шёл вперёд по коридору. Коридор этот, как я чув-

ствовал по запаху, был уже знакомый, почти домашний,

тот самый, что вёл от кочегарки к тёмному залу. Мне

казалось, что я шёл быстро и небрежно, почти не про-

тягивая руки вперёд — ну что может быть неприятного

в этом коридоре, можно сказать, уже родном?

А вот и родная бездна: повеяло оттуда холодом, во-

лосы зашевелились. Взял я фонарик в зубы, повис на

руках, ногами вниз. Тогда-то мы хоть с верёвки прыга-

ли — всё-таки не так высоко! Ну что ж: хочешь не хо-

чешь, а прыгать надо! Я разжал пальцы — уже больно

было висеть — и полетел вниз — волосы развевались!

Сжался заранее от холода — приготовился плюхнуться

в воду, но вместо того трахнулся вдруг ступнями о ка-

менный пол. Весь скелет перетряхнуло.

«Да! — подумал я, когда мозги снова работать ста-

ли. — Что-то новенькое уже. Другая геологическая

эпоха тут наступила — и я это открыл! Большой успех

юного учёного!» — Я стал от радости хохотать, со всех

сторон гулкое эхо пришло: значит, не бесконечный этот

зал, имеет стены. Это ещё больше приободрило меня!

Пошёл вперёд. Приятно: твердый камень под ногами,

иногда блеснёт лужица в свете фонарика. Потом увидел

перед собой круглую колонну, долго смотрел на неё,

5 4

потом понял: та самая труба, с крышкой-люком наверху,

стоя на котором, мы от плавания отдыхали!

Дальше двинулся — пешком идти гораздо быстрее

оказалось, чем плыть, — вот и стена передо мной по-

явилась. Поискал фонариком и нашёл: ступеньки, кото-

рые мы тогда в стене проделали, — вот же они: всё

знакомое и родное!

Но где же Гага тут? Куда исчез?

— Гага! Иди сюда-а! — завопил.

Только эхо — и то далеко не сразу — ответило мне.

Куда же запропастился он? Тут вроде и заблудиться-

то негде! Полез по рейкам наверх — всё привычно уже.

Взобрался, передохнул.

Дальше коридор пошёл, слегка поднимающийся,

тоже уже знакомый, со знакомым запахом: холодом

пахнет, запустенИем, пылью. И, как и помнил я, за по-

воротом свет показался: тёмный прямоугольник, обве-

дённый лучистой щелью… дверь! Добежал до неё, тол-

кнул — она со скрипом открылась. Всё как и в про-

шлый раз — даже неинтересно! Над дверью высокая

крепостная стена нависает, впереди — узкая полоска

песка, ивовые кусты у воды. Переплыл воду на плава-

ющем столе — как тогда, когда мы с Гагой сюда при-

шли… Но где же он? Куда исчез?

Посмотрел я на «окна в землю» — старые оранже-

реи, на фундамент старого дома, заросший цветами, —

всё так же, как и тогда… Но где сейчас Гага — это загад-

ка! Я пошёл дальше, поднялся на небольшую горку —

и там трамвайные рельсы увидал: обыкновенный трам-

вай ходил, номер 11. И, дождавшись обыкновенного

этого трамвая, я сел на него — и минут через двадцать

входил уже во двор. Гагина мать смотрела в окно на

5 5

меня — и по её неподвижному лицу я узнал, что ничего

не изменилось. Я пошёл к себе домой, в прихожей по-

смотрел в зеркало — и ахнул!

Вот, оказывается, почему все в трамвае смотрели на

меня с таким изумлением. Поседел! Совершенно посе-

дел!.. Потом я провёл ладошкой по голове — и подня-

лось облачко… штукатурка! Вот оно что. «Но где же

Гага? — снова подумал я. — Неужели всё-таки суще-

ствует чёрная дыра и Гага попал через неё в другую

галактику или в другое время? Может быть, он стоит

сейчас в нашем дворе — но в другом совсем времени?»

Это, видно, была последняя моя мысль перед сном,

потому что сон был продолжением. Я снова увидел себя

в подвальном коридоре, у лестницы, поднимающейся в

тёмную комнату. Я нерешительно постоял возле этой

лестницы, поднимающейся в темноту, и наступил на пер-

вую ступеньку, потом на вторую. Пламя свечи, которую

я держал почему-то в руке, колыхнулось и пригнулось ко

мне. Я заслонил свечу рукой — рука стала красная, почти

прозрачная — и пошёл выше. Было очень страшно, но

слегка успокаивала мысль, что это всё-таки сон, и в

крайнем случае можно проснуться!

Ступеньки шли всё выше, и вдруг голова моя оказа-

лась в комнате, ярко освещённой луной. Вот она, нако-

нец-то, эта комната, наконец-то я ясно её вижу — хотя и

во сне. Я поднялся, сделал по комнате шаг, и тут снова,

как и в первый раз, что-то мелькнуло в моём сознании:

погасло и тут же торопливо снова зажглось — словно

приговаривая: ничего! Ничего! Ничего не было — всё в

порядке!

Так бывает иногда в деревенских кинотеатрах, когда

кончается одна часть фильма и механик не успевает

5 6

быстро и незаметно включить другую. Но вот идёт следу-

ющая часть, но что-то изменилось. Я поглядел на небо и

вздрогнул — луна на небе была другой! Когда я только

вошёл сюда, она была обращена серпом вправо — как

дужка в букве Р, что означало (я прочёл об этом в одном

журнале), что луна увеличивается, растёт, приближает-

ся к полнолунию. Сейчас — стоило мне сделать шаг в

тёмной комнате — серп луны был уже направлен влево,

как у буквы С — луна сходит. Я сделал шаг назад — и

полукруг луны прыгнул вправо, как флюгер, сделал шаг

вперёд — и полукруг луны скакнул влево. Так вот то

место, где время меняется скачком. Интересно — на

сколько оно меняется?

На месяц — раз поворачивается месяц на небе в

другую сторону? Или — на сколько? Я несколько раз

шагал вперёд-назад — серп луны «мигал» туда-сюда.

Наконец я решительно шагнул вперёд и подошёл к окну.

Пейзаж за окном был абсолютно мне незнаком! Стены,

замыкающей наш маленький уютный двор, сейчас не

было — ровное поле, заросшее травой, шло до горизон-

та. На горизонте через равные промежутки стояли вер-

тикальные высокие сооружения, покрытые чем-то блес-

тящим, но без окон. С колотящимся сердцем я подошёл

к окну. Я постоял у стекла, потом толкнул двумя руками

две половины — и окно со скрипом открылось. Дышать,

к счастью, было можно — значит, воздух в то время

(через сто лет? через тысячу?) будет таким же. Уже

хорошо! Я посмотрел, высунувшись из окна вниз, во

двор, — трава была высокая и нигде не помятая: давно

уже никто не проходил по нашему двору! Что же про-

изошло? Под самым окном была привинчена каменная

доска, и какие-то буквы, наполовину стёршиеся, были

5 7

на ней. Свесив голову, я стал разбирать надписи на этой

доске. Но вниз головой читать буквы было трудно —

кровь прилила к глазам. Зачем нужны такие подробно-

сти во сне — не понимаю!

«В этом доме жил…»

Сердце у меня снова заколотилось. Кто же, интерес-

но, успел после нас в этом доме пожить? И такое пе-

чальное, если вдуматься, слово «жил».

«В этом доме жил и работал…»

Как это он работал, не выходя из дома?

«В этом доме жил и работал великий… учёный…»

Ого!

«В этом доме жил и работал великий учёный Мосолов».

Это же я, великий учёный, жил и работал здесь! Я

наклонился ещё ниже, почти вывалился из окна:

«1970 — …»

Изо всех сил, резко, я рванулся назад, чтобы не ви-

деть второй цифры, за тире. Но всё-таки я успел уви-

деть её! В ту же секунду я оказался у себя в комнате,

сидел на тахте, вытирая с лица и шеи пот. Ну и сон!

Замечательно. Спасибо. Мало кому удаётся заранее

увидеть свою вторую цифру — а мне удалось. Спасибо

тёмной комнате за это. Благодарю!

…Я нервно ходил по квартире, время от времени

пытаясь успокоиться, говоря: «Ну это же так! Ерундис-

сима! Сон!» Но тут же волнение снова находило на меня:

«Ничего себе — сон!»

Чтобы как-то всё-таки успокоиться, я огляделся, тихо

прикрыв дверь, спустился во двор. Я ходил по двору из

угла в угол — как приятно всё-таки видеть его хоть и в

неказистом виде, но в привычном. И никакой доски, к

счастью, на нём не висит, и никакой великий учёный, к

5 8

счастью, не проживает! Иногда я поглядывал, отрывис-

то и невнимательно — страшно было внимательно гля-

деть — на окно тёмной комнаты. Но сейчас оно ничем

не выделялось — тёмными комнатами сейчас были все.

Потом я глянул, быстро отдёрнул голову: «Нет-нет.

Ничего не видал. Ничего!» — потом, не сдержавшись,

снова поднял глаза: за стеклом тёмной комнаты горел

огонёк — разгорелся, покачался, потом согнулся набок и

погас. Та-ак! Замечательно. Новые дела! Значит, успоко-

ительные мои мысли насчёт того, что, мол, самая обык-

новенная комната, ничего таинственного в ней не проис-

ходит, снова рухнули. Лезть туда снизу, через подвал?

Нет уж, увольте!

Я вошёл на Гагину лестницу, поднялся на чердак, с

чердака на крышу. Наша верёвка была обмотана вокруг

трубы, намокла, загрязнилась. Когда я её нервно сжал в

кулаке, тёмная вода потекла по запястью. Я обвязал

верёвку вокруг живота, затянул так, что не вздохнуть.

Всю длину верёвки намотал между локтем и кулаком

(никто сейчас меня не страховал — Гаги ведь не было).

Сначала я встал на краю крыши на колени, потом, дер-

жа верёвку натянутой, стал опускать ноги с крыши. Я

повисел на вытянутой верёвке, потом смотал с локтя

первый круг, упал на метр вниз, верёвка выдержала.

Потом смотал с локтя ещё круг — и ещё приблизился к

асфальту на метр (таких метров оставалось до асфаль-

та слишком много). Когда я опускался вниз — вернее,

падал на длину очередного мотка, в животе у меня то ли

от страха, то ли от сотрясения громко булькало — на-

верно, весь дом должен был слышать это бульканье и в

испуге проснуться. Я поднял лицо вверх, чтобы увидеть,

5 9

на много ли спустился? Несколько холодных капель

шлёпнуло в лоб. Так — начался дождь, значит, железо

на подоконнике будет мокрым — этого ещё не хватало.

Как и в первый раз, я, болтаясь на верёвке, то раскачи-

вался, то крутился волчком, и прекратить этот процесс

было невозможно. Я оказался напротив окна четвёртого

этажа. Кошка — та самая, чёрная с белой головой —

сидела среди цветов и, не мигая, важно смотрела на

меня. Потом усы её шевельнулись — она вроде бы ус-

мехнулась. Её презрительный взгляд явно говорил: «Это

днём вы думаете, что вы главные, но по ночам-то ясно,

что главные — мы». Я, сматывая верёвку с локтя, как

можно скорей опустился ниже. Я уже мог носком ботин-

ка достать до подоконника тёмной комнаты, раскачав-

шись ещё сильнее, я встал на подоконник, уцепился за

раму. Наконец-то я могу как следует заглянуть в тёмную

комнату! Я начал пристально вглядываться в темноту —

и в то же мгновение чьё-то белое, искажённое лицо

прильнуло к стеклу изнутри! Не знаю, на сколько я по-

терял сознание, но когда я очнулся, верёвку я крепко

держал, но зато раскачивался, как маятник. Я наступил

наконец на подоконник тёмной комнаты, поскользнулся,

и, падая вперёд, надавил ладонью на раму. Половинки

окна разошлись, и я упал внутрь. И сразу же чьи-то руки

крепко схватили меня. Я отключился.

Я очнулся, оттого что кто-то сильно меня тряс.

«Не буду открывать глаза. Ни за что не открою», —

думал я. Но потом в движениях этих рук мне почудилось

что-то знакомое. Я открыл глаза — надо мною стоял на

коленях Гага.

— Ты? — радостно проговорил я.

6 0

— А кто же ещё может тут быть? — проговорил Гага

хмуро. — Не знаешь, кто тут вход в мою квартиру заму-

ровал? Вот, приходится теперь всю ночь здесь сидеть!

— Не знаю… ЖЭК, наверное, дверь заделал! — Ска-

зать, что вход замуровали Гагины родители, я не решился.

Я был в тёмной комнате, но сейчас было как-то не до

неё — я смотрел на Гагу.

— Ты где пропадал? В другой галактике?

— Да в общем-то повидал кое-что, — уклончиво прого-

ворил Гага. Отвратительная привычка у него — уклончи-

во говорить! — И тут: возвращаюсь, можно сказать,

подуставший — и какие-то умники замуровали меня! Не

ты это догадался, случайно?

— Нет, — только ответил я. Не хотелось мне подроб-

но рассказывать мои переживания — больно уж высоко-

мерно он держался!

— Сейчас, я полагаю, не стоит дверь крушить — весь

дом разбудим! — проговорил Гага.

— Я тоже так думаю, — холодно проговорил я.

— Тогда что же… глубокий сон? — предложил Гага.

— Пожалуй, — холодно сказал я. Мы улеглись прямо

на полу.

— А я тут поседел из-за тебя… правда, временно, —

не удержавшись, всё-таки проговорил я.

— Когда это? — недоверчиво проговорил Гага.

— Когда в подвале тебя искал: в кочегарке, в коридо-

ре и большом зале.

— А! Так ты по старому маршруту только прошёл! —

небрежно проговорил Гага.

Больше я ничего не говорил. Ну и тип! Бросаешься

его искать, ничего не боишься, а он презрительно усме-

6 1

хается: не там, видите ли, его искали. С удовольствием

покинул бы эту затхлую комнату, оставив неутомимого

исследователя подвалов отдыхать в одиночестве! Мы

задремали на полу, в разных углах. Даже если во сне

наши ноги соприкасались — я тут же торопливо отдер-

гивал свою ногу. Утомление последних дней всё же ска-

залось: мы крепко заснули. Когда я проснулся, было

так же темно. Я поглядел на светящиеся часы — и

волосы у меня на голове зашевелились: одиннадцать

часов утра — а тут тьма! Видно, этот безумец прав —

тут действительно другое время. Потом я услышал, как

он просыпается — чмокает губами, вздыхает, — но раз-

говаривать с ним я не стал. Хрустя суставами, Гага под-

нялся, пошёл по комнате, потом послышалось какое-то

шуршанье, легкий звон — и в комнату хлынул ослепи-

тельно яркий свет!

— Что это? — проговорил я.

— Солнце! — насмешливо проговорил Гага.

— А… почему не было его?

— Шторы! — усмехнулся Гага.

На всё ещё дрожащих ногах я подошёл, потрогал

шторы — никогда не видал таких — толстые, плотные,

они словно специально были сделаны так, чтобы ни

капли света не просачивалось в комнату.

— Да… интересно! — сказал я, ощупывая их. — По-

хоже… на толстое одеяло. Кому же так нужно было —

чтобы свет сюда не проходил?

Гага пожал плечами.

— И всё-таки непонятно мне, — сказал я. — Кто эту

комнату замуровал и зачем? Что-то, видно, плохое с ней

связано! Странно только, что никто из живущих в доме

не помнит ничего.

6 2

— Видно, что-то произошло… когда ещё другие люди

тут жили, — сказал Гага.

— Думаю, надо эту комнату осмотреть. Что-то в ней

не то!

Долго мы осматривали комнату: поднимали отстав-

шие паркетины, заглядывали за отвисшие отсыревшие

обои. Перелистывали ставший грязным календарь с

верхним листком на нём: «12 марта 1942 года» — вот с

какого времени, оказывается, никто тут не бывал! Часа

приблизительно через два я догадался открыть чугун-

ную дверцу кафельной печки в углу — на дверце была

выпуклая надпись: «Череповъ и K°. Железные и кафель-

ные печи». Из открытой дверцы на железный лист пе-

ред печкой посыпались осколки битого кирпича — вся

«пасть» печи была почему-то набита осколками кирпи-

ча. Мы стали быстро выгребать кирпичные осколки — и

увидели наклонно стоящий в печи шершавый ржавый

цилиндр. Мы долго неподвижно смотрели на него.

— Бомба! — проговорил наконец Гага.

— Ну — молодцы вы! — сказал нам потом наш уча-

стковый милиционер (после того как бомбу из дымохода

вытащили и все снова вернулись в дом). — Если бы вы

не обнаружили её — могла бы рвануть: может, через сто

лет, а может, через неделю.

— А может, и никогда! — проговорил Гага (он явно зави-

довал мне — ведь это я догадался осмотреть комнату).

— Ну, на это надеяться глупо! — строго сказал уча-

стковый. — Бомба — это вам не шуточки! Вы не виде-

ли, конечно, — а я повидал. По тысяче бомб в день на

город падало, и только очень редкие не разрывались,

как эта.

6 3

— А почему те жильцы не сообщили про неё? —

спросил Гага.

— Этого мы не узнаем уже. Не успели, наверное.

Быстро заперли дверь туда, мебелью задвинули, чтобы

никто не мог войти, и быстро ушли. Так эта комната с

той поры и простояла, с мрачной тайной своей.

— А почему она тёмная была? — спросил я. — По-

чему так надо было, чтоб ни один луч света в неё не

проникал?

— Да наоборот всё! — усмехнулся участковый. —

Делалось, чтобы из комнаты свет не выходил. Свето-

маскировкой это называлось… От вражеских самолётов.

— Ясно теперь! — сказали мы вместе.

— В известном смысле ты прав, — говорил я Гаге,

когда мы выходили во двор. — Действительно: в комна-

те этой в другое время попадаешь — примерно на сорок

лет назад. Так что где-то ты прав.

— Ну, спасибо и на этом! — улыбнулся Гага.

6 4

Татьяна Корниенко

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС*

ГЛАВА 5

ТЁПЛЫМИ ЗВЁЗДНЫМИ ВЕЧЕРАМИ...

Но и дома в голове, будто в мельнице, мололась одна

и та же мысль: рассказать — не рассказать? А если

рассказывать, то что? Как бежал, чуть не испачкав шта-

ны? Или об этом не упоминать? Достаточно пещеры с

котёнком. А чувства?.. Их могло и не быть.

С неприятной тайной хотелось распрощаться тут же,

немедленно. Кое-как покончив с алгеброй, мучившей его

(или он её) последние полчаса, Олег накинул ветровку

(по вечерам уже чувствовалась осень), крикнул в про-

странство, что погуляет часик-два, и выбежал во двор.

Начинало темнеть. Звёзд почти не было. Только одна,

но зато какая — Юпитер! Насчёт Юпитера можно было

не сомневаться. Не так давно мама принесла домой

карту звёздного неба.

— Это зачем? — спросил он.

— Считаю, любой образованный человек должен хоть

немного ориентироваться в любых картах. И звёздных

тоже, — ответила мама.

— А сама ты ориентируешься?

*Продолжение. Начало читайте в № 4 за 2019 г.

6 5

— В пределах школьного курса астрономии и ещё чуть-

чуть. Но, тем не менее, кое-чему могу научить. И рас-

сказать. Хочешь?

— Ну, хочу.

— Тогда бери папу, и пойдём.

Какой это был классный вечер! Часов до двенадца-

ти они все вместе искали созвездия: Большую Медве-

дицу с её ковшом, Малую Медведицу с Полярной звез-

дой, Орла, Лебедя… Мама показала Олегу туманную

полоску, прочерченную через весь небосвод, — Млеч-

ный Путь — ребро нашей Галактики. В нём миллиар-

ды далёких звёзд, поэтому они и кажутся туманом. Обо

всём этом Олег уже давно знал, но когда рассказывает

мама!.. Потом они проверили своё зрение по маленькой

звёздочке Алькор. Оказалось, что мама и Олег её очень

хорошо видят, а папа — если только прищурится.

— Да, Васенька, в древнюю армию тебя не взяли

бы! — сказала Ольга Петровна и похлопала Василия

Николаевича по плечу.

— Почему? — удивился Олег.

— Потому что в древности этим способом определя-

ли, годен или не годен мужчина к военной службе. Оку-

листов же тогда не было, как ещё остроту зрения прове-

рить?! — совершенно не обидевшись, объяснил папа.

Тогда же Олег научился находить и Юпитер — самую

большую планету нашей Солнечной системы.

— Мам, пап, как вы думаете, люди к звёздам скоро

полетят? — спросил он, вглядываясь в космическую

черноту.

— Не знаю, Олег. Хотелось бы побыстрее. — В голосе

Ольги Петровны забились грустные нотки. — Узнать,

6 6

посмотреть... Но даже Солнышко к нам не близко. Свет

около восьми минут летит.

— Всего лишь.

— Ничего себе «всего лишь»! — воскликнул папа. —

Он же со скоростью триста тысяч километров в секунду

летит! Прошла одна секунда — свет на триста тысяч

километров отлетел. Помножь теперь эту скорость на

восемь минут и на шестьдесят секунд. Сколько получит-

ся? Чуть меньше ста пятидесяти миллионов километ-

ров! Это до Солнца. А до ближайшей звезды… Как её,

Оля, зовут?

— Проксима Центавра её зовут.

— Вот! До неё почти четыре года свету лететь. Если

бы там где-нибудь рядышком твои друзья были, ты бы

им по связи передал: «Привет! Как дела?» А через во-

семь лет — ответ: «Ничего. Нормально!»

— Мам, откуда ты всё это знаешь? Про небо, звёзды?

В Интернете сидишь?

— Бывает... А вообще-то очень давно я хотела стать

астрономом. — Олегу показалось, что голос у мамы по-

грустнел. — Но получилось по-другому. Зато я рада, что

ты у меня не только под ноги смотришь, но и вверх

тянешься.

Олег кивнул Юпитеру и побежал к дому, в котором

жил Артём.

Скоро он услышал скрипку. «Маша играет!» — дога-

дался Олег, перескочил через низенький заборчик и

оказался в Машином дворе. Около третьего подъезда на

лавочке сидел Жора.

— Жор, привет, ты что, один здесь?

— Угу, — буркнул тот и посмотрел на Олега какими-

то странными глазами.

6 7

— А тебе не скучно?

— Нет. Садись. — Он подвинулся, освобождая часть

поломанной скамейки. Олег сел.

Неизвестная ему одноклассница Маша и вправду иг-

рала необыкновенно. Звук то взлетал куда-то к Юпитеру,

то падал и, бархатный, мягкий, покрывал кожу зябкими

пупырышками.

— Классно! Первое место займёт! — прошептал Олег.

Он и представить не мог, что девчонка может так играть.

— Знаю. Только место — это не важно.

— Почему не важно? Столько заниматься — и не

важно?

— Потому что она всё равно красиво играет. Без вся-

ких там мест.

Олег сразу же согласился с этой, такой очевидной,

истиной. Какая, действительно, разница? «Хорошая

музыка из обезьяны делает человека, а плохая — из

человека обезьяну», — вспомнил он папину шутку. А

может быть, это была и не шутка?

Кто-то дёрнул его за рукав: Олег задумался и не за-

метил, как к скамейке подошёл Артём.

— Пошли, лунатик, — усмехнулся он.

— Как ты догадался, что я здесь?

— Догадался? Я знал: будешь идти ко мне, услышишь

Синицыну и — всё! Застрянешь. Тут все, кто в первый

раз, обязательно на звук идут. Помнишь сказку про крыс

и дудочку? Как они за дудочкой шли, пока не утопи-

лись? Вы бы на себя с Жоркой со стороны посмотрели!

Зомби! Рот открыт, глаза в тумане, голова — вверх и

набок. Кстати, Жорка много музыки слушает. Даже клас-

сической. Специальный плеер выпросил, наушники, что-

бы качество было хорошее. Если увлекаешься, можешь

пообщаться. Он — спец.

6 8

— А чего сам учиться не пойдёт? Не хочет?

— Хочет. Только у них дома кто-то болеет и нужно,

чтобы был покой.

— Плохо. Кстати, ты куда меня тащишь?

— К моему дому, на скамейку.

К счастью, на лавочке под шелковицей никого из ме-

стных не оказалось.

— Артём!, — осторожно начал Олег, когда друзья

сели. — Помнишь, мы с тобой сегодня в пещере

были… Ты через дорогу гору видел?

— Ну?

— Заметил большой камень, как бы кусок скалы? Там,

за этой скалой, ещё одна пещера есть.

— И что?

— Когда я один был, ещё до нашего знакомства, ви-

дел у входа белого котёнка. Может, думаю, какая-нибудь

кошка в пещере окотилась? А теперь мне кажется, что

никаких котят там нет и не было, кроме того, который в

пещеру полез.

— Почему?

— Потому что дворовые кошки всегда по подворотням

прячутся. Поближе к людям и помойкам. К тому же, —

Олег замялся, — ты только не смейся. Понимаешь, тот

котёнок… Он, прежде чем в дыру шмыгнуть, несколько

раз осмотрелся.

— В смысле?

— В смысле, как человек. По сторонам. Не ведут себя

так котята, да и кошки тоже. Что я, кошек не знаю?

Мимо в подъезд прошёл кто-то из жильцов. Пришлось

замолчать.

— Это со второго этажа. Сейчас уйдёт, — шепнул

Артём. До ребят донёсся щелчок дверного замка. — Как

ты думаешь, что всё это значит?

6 9

— Что всё? Белые кошки?

— И кошки, и генератор, и твой котёнок.

— Не знаю… Может, с кошками — случайно. В смыс-

ле, что они все белые. А может у нас маньяк? Совсем

чокнулся и белых кошек убивает?

Артём с сомнением покачал головой.

— Ты что городишь? Хочешь сказать, что псих скон-

струировал оружие, чтобы охотиться на белых кошек?

— Н-да! Действительно… Я про кошек думал, а про

генератор забыл.

Мальчишки молча уставились — один на собствен-

ные кеды, второй, задрав голову, в небо. Каждый пытал-

ся найти своё объяснение странным и тревожным собы-

тиям. Что касается Олега, его мозги наполняла вата, в

которой безвозвратно вязли любые порывы найти хоть

какой-то правдоподобный ответ.

— А может, это инопланетянин из НЛО? — робко

предположил Артём.

— НЛО — фантастика, — решительно возразил

Олег. — У меня и папа, и мама так считают. Говорят,

что раньше, когда техники не было, сочиняли сказки

про чертей и баб ёг. А теперь перекинулись на иноп-

ланетян и фантастику. Из-за избытка творческого во-

ображения.

— Ну, раз из-за воображения, раз НЛО — фантасти-

ка, тогда скажи-ка мне, Олежек, этот генератор — тоже

«избыток творческого воображения»? Или как? — за-

вёлся Артём.

— Ты чего кипишь?

— Не знаю. — Артём мгновенно остыл.

— Давай ещё думать. Всё равно отгадка существует,

раз генератор есть. Например, вдруг он — секретная

7 0

разработка? А человек, на которого ты в тумане наткнул-

ся, — иностранный шпион.

Артём покачал головой, ехидно прогнусавил:

— Вот-вот! Его прислали на подводной лодке из Аме-

рики. В Крым. Чтобы он уничтожил всех белых кошек,

потому что эти ужасные стратегические кошки являются

страшным тайным оружием нашего государства.

— Да, не получается…

— Вот именно! Как ни крути, ничего не получается.

— Кстати, насчёт стратегических кошек. Учат же со-

бак, дельфинов. Вдруг и кошек тоже?

— Собаки и дельфины людей любят.

— И кошки любят.

— Любят, только они и себя не забывают, а собаки

или дельфины ради человека могут всё!

Сзади, в кустах, хрустнула ветка. Ребята резко раз-

вернулись, и Олегу показалось, что кто-то метнулся за

угол дома.

— Артём, ты что разорался! — прошипел он, накло-

нившись к самому Артёмову уху. — А если кто-то под-

слушает?!

— Пошли отсюда. Где-нибудь подальше от кустов по-

болтаем, — махнул рукой Артём, и ребята направились к

более пустому двору недозаселённого дома Олега.

Ещё на подходе они услышали, а потом и увидели

Ольгу Петровну. Она стояла на балконе, нетерпеливо

постукивая кулаком по перилам. «Не первый раз зо-

вёт», — догадался Олег.

— Мам, я сейчас!

— Не «сей час», а сей секунд! — передразнила его

мама. — Это я тебя час выкрикиваю. Быстро домой!

— Да иду, иду! Засеки: пять минут — и я дома.

7 1

— Засекаю. И ни минутой больше! — Ольга Петровна

исчезла за занавесками. Олег осмотрелся: никто не

подслушивал. Тем не менее он задышал другу прямо в

ухо:

— Артём, а что, если генератор кто-то сам у себя

дома изобрёл? Например, тот мужик, которого ты ви-

дел. Вдруг он физик или спец по оружию?! Изобрёл и

теперь испытывает. Про дохлую рыбу не догадался, вот

и бегает за кошками? Фу, чёрт! Почему же тогда кош-

ки белые? Физик-маньяк? Это уже слишком. Опять

ничего не складывается.

— Иди домой. — Артём выразительно постучал по

циферблату своих наручных часов. Их ему недавно по-

дарила ялтинская тётка. Часы были навороченные, с

хорошим Интернетом. — Сам сказал, что через пять

минут придёшь, а уже шесть прошло. Завтра зайду?

ГЛАВА 6

ВАСИЛИСА

Перешагивая через две ступеньки, Олег добрался до

второго этажа. Лампочка на площадке не горела. Ты-

чась, как слепой, он пошарил руками по стене. Предсто-

яло нащупать звонок, который, судя по папиному обеща-

нию, уже должен торчать маленькой пимпочкой где-ни-

будь рядом с дверью. Однако звонок всё не попадался.

Олег приготовился стучать, когда его левая нога косну-

лась чего-то мягкого и тёплого. Последние события сде-

лали своё дело. Он вздрогнул, отскочил и, мгновенно

покрывшись потом, попятился обратно к лестнице. Но

неожиданно дверь его квартиры распахнулась, на поро-

ге возникла Ольга Петровна.

7 2

— Сынок, ты чего такой зашуганный? Иди домой.

Смотри-ка, — добавила она, — дом новый, а лампочки

уже не горят.

— Мам, там за дверью кто-то сидит, — ватными губа-

ми прошамкал Олег.

— Кто ж там может сидеть?! — Ольга Петровна взяла

с полочки для обуви карманный фонарик, посветила в

угол. — Ой, какой хорошенький! — и выволокла за шкирку

средних размеров котёнка. Олег зажмурился — котёнок

был чисто-белым. И ему явно не нравилось висеть меж-

ду полом и потолком. Ольга Петровна наконец-то сооб-

разила, что зверёныш не слишком доволен своим поло-

жением, подхватила его под передние лапки, прижала к

груди.

— Прости, прости! — улыбнулась, внесла котёнка в

квартиру. Олег нерешительно двинулся за ней.

— Вася, посмотри какой кисюк!

Василий Николаевич выглянул в коридор.

— Симпатяга. И что вы с ним собираетесь делать?

— Сначала покормим, правильно, Олег? — Не дожида-

ясь ответа, Ольга Петровна потащила котёнка на кухню.

— Сын, твоя мама как маленькая. Пока ты не ро-

дился, мы всех бродячих кошек подбирали. Вот, опять

началось.

— Не наговаривай! И не всех я кошек подбирала, а

только двух. Мурку, которую машина стукнула, — так мы

её как вылечили, так сразу и отпустили. А кота нам

подарили твои же, между прочим, друзья.

— А где этот кот теперь? — спросил Олег.

— Ты на даче был? Тишку знаешь? Вот! Когда ты

родился, мы с мамой его на дачу отнесли. Там крыс

полно, мышей. А он крысолов.

7 3

Олег вспомнил жирного рыжего кошака с огромным,

ненормально отросшим правым клыком, который почти

под прямым углом торчал изо рта. Папа называл это

чудовище саблезубым котом.

— Посмотрите-ка, не голодный! — удивилась мама, в

очередной раз пытаясь засунуть усатую мордашку в

миску с молоком. — Не ест.

— Домашний. Потерялся, — предположил папа. — А

ну, дай-ка я тебя рассмотрю, бедолага! Во-первых, это

кошка, — доложил он через секунду. — Блох нет. Уши

чистые. Точно, домашняя. Недавно потерялась. Или

выгнали. Неделю бы на улице... — Он махнул рукой.

На этот раз кошка вполне лояльно отнеслась к пере-

вертываниям и разглядываниям.

— Теперь проверим, не глухая ли, — сказал Василий

Николаевич. — А покажи-ка нам свои глазки, девочка!

Та-ак! Зелёные. Должна слышать.

— А чтобы не слышать, какие должны быть? — заин-

тересовался Олег. Он до сих пор и не догадывался, что

слух и цвет глаз могут иметь хоть какую-то связь.

— Голубые. Белые голубоглазые кошки обычно глу-

хие, как… как, одним словом, на все сто.

Олег усмехнулся и подумал, что папа не меньше мамы

возился с кошками. Иначе откуда бы взяться таким по-

знаниям в кошководстве?

— Вась, давай оставим! — как маленькая, заканю-

чила Ольга Петровна и заискивающе поглядела на

мужа. — В новоселье кошки к счастью! А я тебе за это

твоё любимое печенье испеку. А?

— Покупаешь, Оленька?

— Да что ты! Какие покупки. Это я так, из соображе-

ний целесообразности.

7 4

— Ладно уж, целесообразность ты моя! Про печенье

не забудь. Знаю я тебя. Олег, а ты что помалкиваешь?

— Давай оставим. — Это прозвучало так неожиданно

кисло, что у Василия Николаевича полезли вверх брови.

— Не понял! Где щенячий восторг? Прыжки выше

крыши? Ты, часом, не болен?

— Вась, отстань от ребёнка. Новая школа, новые

друзья. Какой восторг? Он же как выжатый лимон!

Кошку опустили на пол.

— Сын, придумывай подопечной имя! — скомандо-

вал папа.

— Ну… — Олег уставился в потолок, пытаясь изречь

что-нибудь приемлемое. С называниями у него всегда

было туго. Мурка? Дурь какая! Ксюша — так у Игорька

кошку звали. Матильда? Луиза? Бррр! Ну, как? Как на-

звать? Вдруг — Олегу показалось, что его собственная

голова в этом процессе даже и не участвовала, — он

выпалил: — Вилисса!

— Что-что? — переспросила Ольга Петровна. — Ва-

силиса? Подходяще! Вась, тебе нравится? Почти в твою

честь. Вася — Василиса.

— Нормально. Народно-сказочное. Только, пожалуй-

ста, моё отцовство данному животному не приписывай.

Олег хотел возразить, что было сказано не «Васили-

са», а «Вилисса». Но потом подумал: Василиса — это

понятно, а Вилисса? В самом деле, откуда взялась эта

кличка?! Скорее всего, он и собирался сказать «Васили-

са», а получилось «Вилисса».

— Только не забывай мою премудрую тёзку на улицу

периодически выпускать. А то она нам столько намуд-

рит! Терпеть не могу всякие тазики с песочком.

7 5

— Угу, понял! — Олег втащил кошку в свою комнату. —

Ну, кошачка, располагайся. Теперь это твой дом.

Дом её заинтересовал, похоже, исключительно нали-

чием в нём компьютера. Однако Олег, придавленный

кучей загадок и несуразиц, свалившихся на него за день,

был способен лишь усмехнуться, когда Василиса задум-

чиво тронула мягкой лапой мышку, а затем, удостоив

беглого взгляда процессор и монитор, надолго уткнулась

в клавиатуру.

«Эх, сфоткать бы! Готовое призовое фото в телепрог-

рамму. Или на Ютуб выложить. И назвать „Кошки-мыш-

ки”». Олег присел на диван, крепко стиснув ладонями

щёки. «И чего это я испугался? Подумаешь, белая кош-

ка! Мало ли их по помойкам шастает? Ну какая от неё

угроза? Это же маньяк кошек убивает, а не кошки мань-

яка! Что-то мы с Артёмом перемудрили».

Олег вскочил, сгрёб со стола Василису, на секунду

прижался щекой к её тёплой морде и, подойдя к креслу,

разжал руки. Кошка мягко упала на четыре лапы и гром-

ко недовольно фыркнула.

— Мурыска-Василиска, спать будешь здесь. Надеюсь,

кресла тебе хватит. Не царевна какая-нибудь!

Судя по всему, кошка не возражала. Олег кивнул, стя-

нул джинсы, футболку, забрался под одеяло и мгновен-

но уснул.

Он шёл, цепляя плечами шершавые щербатые стены.

Далеко впереди маячило белое пятно. Появится — ис-

чезнет. Снова появится. Интересно, кто это там драз-

нится? Стой! Да стой же! Он пошёл быстрее, побежал.

Стены, словно издеваясь, сразу же ощутимо сомкнулись.

Вот ещё! Он упёрся плечами в холодный камень. Дёр-

7 6

нулся. Стены отступили — просто разошлись и растая-

ли. Теперь он бежал по светлому коридору. В ушах про-

тивно зудело. Комар? Олег отмахнулся. Нет, не комар —

сирена! Назойливая. Нудная. До боли в голове. До ны-

тья в зубах. Впереди снова возникло и пропало белое.

Скорее! Он оттолкнулся ногами от резиновой дорож-

ки, взлетел. Ух, ты! Сразу же перехватило дыхание.

Олег вытянул вперёд руки, распластался в воздухе.

Ветер оказался упругим и плотным. А если разогнать-

ся? Получилось! По бокам теперь неслась размытая

полоса. Впереди — он смог, наконец, рассмотреть —

бежала Василиса. Время от времени она оборачива-

лась и торопила:

— Скорее, скорее!

— Иду, — отозвался он, и в то же мгновение коридор

закончился.

Олег влетел в огромный зал. От развернувшегося

пространства захватило дыхание. Матово-жёлтые, флу-

оресцирующие стены, высокий потолок, по центру зала,

чуть на возвышении — стол. На столе, рядом с компь-

ютером — Василиса.

— Кис-кис-кис! — позвал Олег. — Что ты здесь дела-

ешь? Быстро домой!

— Глупости какие. Домой вместе пойдём. Давай сюда.

И побыстрее, времени мало. Садись, смотри! — недо-

вольно пробурчала Василиса и нетерпеливо хлестанула

пару раз хвостом по столу.

Олег подлетел к компьютеру. Прямо из пола вспучи-

лось кресло. Он рухнул на него сверху.

— Смотри, — Василиса кивнула на экран.

— Это что? Киношка? Игра?

— Нет-нет, не игра, не игра, не игра, — заладила

Василиса, и её голос слился с сиреной.

7 7

На экране величественно, медленно, бликуя под Сол-

нцем круглым боком, разворачивалась Земля. Он сразу

же узнал её: обе Америки, Африку. Европа пошла. А где

Крым? Ага, вот — совсем крошечный. Интересно, горо-

да можно на этом глобусе найти? Тут, например, что?

— Что-что? Париж! Географию знать надо! — Несмот-

ря на укоризненность фразы, голос Василисы несколько

потеплел. — Ты взгляд сфокусируй! Ну, всему учить надо.

Как маленький! Сощурься и вглубь гляди.

Он смежил веки. В то же мгновение изображение

расслоилось. Олегу показалось, что глаза приобрели

управляемые одним лишь желанием линзы. Земля мет-

нулась навстречу. Картинка поплыла, несколько раз кач-

нулась и замерла — яркая, резкая. Прямо на него над-

винулись две хохочущие девчонки — так бывает в сте-

реокино! Олег от неожиданности вскрикнул и отпихнулся.

Рука угодила той, что потолще, в мороженое. Девчонки,

продолжая смеяться, прошли сквозь Олега.

— Тьфу ты! По головам ходят.

— Догадайся масштаб изменить, умник, — подала

голос Василиса.

— Будешь дразниться — за хвост дёрну, — добро-

душно огрызнулся Олег, одновременно пытаясь отда-

литься, как ему и посоветовали, от идущих сквозь него

прохожих.

В этот момент с экраном что-то произошло. Что-то

нехорошее, тревожное.

— Смотри! Будь внимателен! — Из голоса Василисы

исчезли насмешливые нотки. Он стал громким и резким.

И Олег сообразил, что сирена, на которую он перестал

обращать внимание, так ни на секунду и не умолкала.

Василиса взлетела и, зависнув где-то около самого

уха, продолжила вопить:

7 8

— Будь внимателен. Смотри, будь внимателен!

— Бу-ду, — напряжённо, нараспев протянул Олег, уже

захваченный тем, что происходило на экране. — О!

Ничего себе!

В центре экрана сформировалось и поползло к краям

рваное чёрное пятно. Оно росло, поглощая новые и

новые участки планеты. Пришёл страх. За ним — отвра-

щение. Каким-то шестым, десятым, сто десятым чув-

ством Олег понял, что если этот мрак накроет всю Зем-

лю, произойдёт нечто ужасное, непоправимое.

— Это не игра, не игра, не игра... — надрывалась

вместе с сиреной Василиса. Но Олег и сам уже пове-

рил, что это — не игра. Предательски задрожали руки.

Он метнулся взглядом по клавиатуре: где-то должна быть

клавиша «Delete». Пометить и вышвырнуть этот мрак!

Скорее! Но клавиатура оказалась совершенно незнако-

мой, чужой. Олег попробовал читать надписи. Бесполез-

но! Языка он не знал.

— Что же делать? Что?! — крикнул он, вскочил и

встретился взглядом с Василисой.

— Ты знаешь!

— Нет! Я ничего не могу!

— Можешь. Знаешь и можешь, — уже другим, каким-

то особенно спокойным тоном заявила кошка.

Олег зажмурился, протянул руку к экрану. Ладонь, не

встречая сопротивления, пошла внутрь. Внезапно он

успокоился. Совершенно. И понял, что от него требует-

ся. Схватился за край чёрного пятна и с силой рванул

его наружу, из экрана. Пятно липко, смолисто потяну-

лось за пальцами. Рука начала неметь, терять чувстви-

тельность, холодеть. Холод постепенно обволок всё тело,

добрался до головы, в глазах помутнело. Собрав все свои

7 9

силы, Олег рванулся и… И резко сел в кровати. Темно.

Лёгкий сквознячок шевелит занавеску. Громко тикают

часы. По стене пробежали светлые полоски от фар про-

ехавшего по двору автомобиля. Олег зажёг бра, посмот-

рел на часы. Надо же, оказывается, спал не больше

часа. Наверное, и родители только что легли. Васили-

са, свернувшись клубочком, одним глазом следила за

его перемещениями.

— Что, подглядываешь? Ну и сон мне приснился. Ты

там тоже была. Летала вокруг меня, как муха, разгова-

ривала и вела себя довольно нагло.

Олег полежал, вспоминая подробности. Потом уснул,

незаметно для себя, крепко, без сновидений. Он не ви-

дел, как ушли на работу родители, как соскочила с крес-

ла Василиса, прошествовала на кухню и с аппетитом

прикончила один из двух бутербродов с ветчиной, остав-

ленных на столе. Как она решительно направилась к

дивану, тронула лапой свесившуюся Олегову руку. Он

что-то пробурчал, но глаз не открыл. Василиса раздра-

жённо дёрнула хвостом, прицелилась и тяпнула зубами

дёргавшийся во сне мизинец. Олег взвился, очумело

уставился на вовремя отскочившую кошку.

— Ты что, чокнулась?

Но тут его взгляд упал на часы, и он завопил ещё

громче:

— Всё, Василиса, опаздываем!

В одном тапочке, на ходу застегивая рубашку, Олег

влетел на кухню, давясь, проглотил оставшийся после

Василисиного завтрака бутерброд. Облился остывшим

чаем, наскоро вытер лужу и наконец заметил нетрону-

тую миску с молоком.

8 0

— Слушай, кошка, а ты почему ничего не ешь?

Василиса посмотрела на холодильник. Олег открыл

дверцу. На полке стояла большая эмалированная каст-

рюля с борщом, рядом лежали какие-то пакетики и сто-

яла трёхлитровая бутыль с абрикосовым компотом.

— Видишь, Василиса, для тебя ничего нет. Пей молоко.

Кошка уставилась на бутыль. Олег засмеялся:

— Кошки этого не едят.

Однако Василиса, судя по всему, хотела именно ком-

пота. Встав на задние лапы, она ткнулась носом в банку.

Убедившись, что до Олега не дошло, зашипела и цапну-

ла его когтями.

«Бред какой-то», — пробормотал он, лизнул царапи-

ну и, вылив молоко, налил в миску компот. Получилось

не ахти как аппетитно, миску не мешало бы помыть. Но

возиться с кошачьей посудой было некогда. Вспомнил,

вытащил из ранца кекс, который купил накануне в школь-

ной столовке. Василиса требовательно зарычала. Олег

пожал плечами, отломил кусочек. Потом ещё.

— Интересно. Компот и кекс. Ваше величество, бана-

ны? Апельсины? Ананасы? Эти, как их, марципаны?

Сунул миску под кошачий нос. Ткнул упирающуюся

Василису в подбеленную молоком жижу и побежал со-

бирать ранец. Из кухни послышалось чавканье. Почти

сразу же раздался звонок: пришёл Артём.

— Подожди, я сейчас. Проспал! — крикнул Олег и

заскочил в ванную. — Заходи в комнату.

— Да ладно, я тут подожду. Ты только поживей! —

Артём привалился к стене в прихожей. Из кухни, до-

вольно облизываясь, вышла Василиса.

— Это ещё что?! — охнул Артём.

Из ванной выглянул Олег.

8 1

— Не дёргайся. Обычный котёнок. Наверное, поте-

рялся. Я его вчера, когда мы с тобой расстались, около

своей двери нашёл.

— А почему белый?

— Ну и что. Белый и белый. Кстати, это кошка. Что,

нам теперь от всех белых кошек шарахаться?

— Нет, это я так, от неожиданности. Слушай! — Ар-

тём засмеялся. — Вот классно, все в черную кошку ве-

рят, ну, что если она дорогу перебежит, то несчастье

произойдёт, а мы с тобой — в белую.

— Точно! Можешь поплевать через левое плечо. Тьфу-

тьфу-тьфу три раза.

— Плюй через правое. От чёрных кошек помогает

через левое, значит от белых должно наоборот — через

правое.

Артём поднял Василису и погладил её по спине.

— Как назвал?

— Василисой.

— Премудрая, что ли?

— Премудрая, премудрая! Она, кстати, всё с первого

раза понимает. А ещё, представляешь, компот абрикосо-

вый трескает!

— Мы прошлым летом с родителями под Калугой у

папиной тётки гостили. У неё в лесу деревянный домик,

огород, куры живут. А ещё собака Шарик — почти овчар-

ка, уши только подкачали, не стоят. И кошка Нюся. Шарик

и Нюся вместе росли. Нюся зимой, когда холодно, даже

спала иногда на спине у Шарика, а он её не гонял.

Однажды она у него в конуре окотилась. Представля-

ешь?! Тогда тоже холодно было. Так он с котятами жил.

У нас фотка есть. Тётя на память подарила. Но самое

8 2

прикольное то, что и собака, и кошка больше всего лю-

били есть сырую картошку и солёные огурцы.

— Сочиняешь!

— Нет, правда. Когда Шарик и Нюся были маленьки-

ми, заболели и передохли куры, мяса очень долго не

было. Тёте пришлось кормить обоих тем, что было:

хлебом, огурцами, кашей. Конуры тоже не было. Шарик

жил в сарае, где картошка хранится. Так ему от каши

голодно было. Он стал сырую картошку есть. И Нюся

тоже.

— Наверное, у прежних Василисиных хозяев молока не

было, поэтому она к компоту привыкла, — решил Олег. —

Ладно, погнали в школу, совсем опаздываем.

— А кошка? Дома останется?

— На улицу выпустим. Папа сказал, чтобы с песком

не возиться.

— Не убежит?

— Так она всё равно не наша была. Я не хотел бы,

конечно, чтобы убежала. Но вдруг она у какого-нибудь

старика жила? Или у малыша. Они, наверное, всю ночь

не спали.

— Я однозначно не спал бы, — согласно кивнул Артём.

Василису вынесли в подъезд, захлопнули дверь и

помчались в школу. До звонка оставалось несколько

минут.

Продолжение читайте в следующем номере

8 3

Сергей ГЕОРГИЕВ

ВОСЕМЬ КОТЯТ

ТРУДНЫЕ ИМЕНА

У котёнка Мурзика семь лучших друзей.

И у всех у них очень трудные имена.

Котят зовут так: Хлястик, Пушинка, Вакса, Снежок,

Дымка, Боря и Тошка.

Сразу и не выговоришь!

Бывало, захочет Мурзик позвать рыжего Борю, а у него

получается:

— Мяу!

Или окликнет по имени шуструю Пушинку. И опять

выходит:

— Мяу!

Просто беда!

Хотя, если подумать, это же очень удобно.

Стоит Мурзику негромко произнести своё:

— Мяу!

И со всех сторон немедленно сбегаются все его луч-

шие друзья:

— Мяу! Мяу!! Мяу!!! Ты нас звал, Мурзик?!

КОШАЧИЙ КОНЦЕРТ

Поздним вечером котёнок Мурзик выбрался на крышу

и сразу же начал созывать друзей:

— Мяу! Мяу!! Мяу!!!

— Это что ещё за кошачий концерт?! — крикнули снизу.

— Ну, уж сразу и концерт… — смутился Мурзик. — А

я ведь ещё и станцевать могу!

8 4

КОРАБЛИК

Во дворе, за гаражами, журчал весёлый весенний

ручей.

Девочка Таня сложила из листа бумаги кораблик, опу-

стила судёнышко на воду и помахала рукой:

— Ты плыви, плыви, мой кораблик! Плыви в дальние

края!

Котёнок Хлястик бросился вслед за корабликом.

Он бежал рядом по берегу, высоко задрав хвост тру-

бой, и мяукал:

— Мяу, мяу! Полундра! Свистать всех наверх!

Котёнок Дымка всё видел.

Он догнал Хлястика и на ходу спросил:

— Кем это ты себя вообразил? Уж не капитаном ли

этого белого корабля?

— Ну, уж сразу и капитаном… — смущённо ответил

Хлястик, но даже не притормозил. — Мяу, мяу! Полун-

дра! Я простой матрос! Хочешь, прокачу тебя на моём

корабле?

— Конечно, хочу!

Дымка всё время разговора бежал рядом с Хлястиком

и косился на плывущий по ручью кораблик.

— Скажи, Хлястик, а другие матросы тебе не нужны?

— Ещё как нужны! — без раздумий ответил добрый

Хлястик. — Только, чур, тогда уж я точно буду капитаном!

Дымок высоко задрал хвост трубой, а девочка Таня

тем временем мастерила из тетрадного листа бумаж-

ный самолётик.

БАБОЧКА

На жёлтый цветок опустилась большая пёстрая ба-

бочка.

8 5

Котёнок Хлястик устроил на эту бабочку настоящую охоту.

Хлястик скрытно, на пузе подполз поближе к цветку.

Потом замер, сжался, как пружина, и даже зажмурил-

ся, чтобы бабочка его не обнаружила раньше времени.

— Мяу!

Хлястик высоко подпрыгнул и… Пёстрая бабочка

взмахнула крылышками и легко упорхнула почти из са-

мых кошачьих лап!

— Мяу!

Всё это видел котёнок Мурзик.

— И зачем тебе была нужна эта бабочка? — спросил

он Хлястика.

— Я хотел подарить её Пушинке, — вздохнул неза-

дачливый охотник.

— А зачем бабочка Пушинке? — удивился Мурзик.

— Подарки получать всегда приятно, — объяснил

Хлястик. — Просто я хотел сделать приятное…

— У тебя получилось! — успокоил Хлястика Мурзик. —

Знаешь, как этой пёстрой бабочке должно быть приятно,

что ты её не поймал!

ИМЯ И ФАМИЛИЯ

Во дворе встретились котёнок Тошка и щенок Проня.

Малыши решили познакомиться.

— А я слышал, как тебя зовут — кис-кис-кис! — ска-

зал умный щенок. — Твоё имя — Кис-кис-кис!

— Нет, — помотал в ответ головой котёнок. — Моё

имя — Тошка! А Кис-кис-кис... Это наша фамилия!

КОШКИ-МЫШКИ

Котёнок Мурзик услышал, как в кладовке балуются

мышата.

8 6

— Давайте играть вместе! — предложил Мурзик. — В

«кошки-мышки», я научу!

— Маленький ещё! — решили мышата.

И не взяли котёнка Мурзика играть.

МОКРЫЙ КОТЁНОК

Котёнок Дымка увидел в луже своё отражение.

— А ещё говорят, кошки воды боятся! — удивился

Дымка.

И дружелюбно помахал лапой:

— Привет, мокрый котёнок!

А сам подумал: «Как он туда попал? Его же заругают!»

Котёнок из лужи помахал Дымке в ответ.

— Хочешь поиграть вместе? — понял Дымка. И гру-

стно вздохнул:

— Не могу… Я ведь плавать совсем не умею…

Котёнок из лужи низко опустил голову.

— Да ладно, только не обижайся! — попросил нового

друга Дымка. — А ты сам ныряй сколько хочешь, я ни-

кому не проболтаюсь!

МОТЫЛЁК НА КОНЧИКЕ ХВОСТА

Котёнок Хлястик очень любил всё красивое.

Однажды он решил полюбоваться собственным

хвостом.

Для этого Хлястик вышел на лужайку, повернул голову

назад и задрал хвост трубой.

И почти сразу же на хвост котёнку опустился мотылёк!

— Ах! — сказал Хлястик. — С мотыльком мой хвост

стал ещё красивее!

8 7

Давным-давно, ещё на прошлой неделе, Хлястик

любил охотиться на бабочек и мотыльков. Правда, так

никого и не поймал. Потому и забросил это занятие.

На лужайке прогуливалась большая собака Найда.

— Просто прелесть что такое! — сама себе сказала

Найда. — Маленький пушистый котёнок с мотыльком на

кончике хвоста!

Мимо по тропинке как раз проходила девочка Таня.

Она остановилась и всплеснула руками:

— Какое чудо! Зелёная лужайка, на лужайке большая

грозная собака, а совсем рядом с ней пушистый котёнок

с мотыльком на самом кончике хвоста!

Тут мотылёк взмахнул крылышками и улетел.

Девочка Таня вприпрыжку побежала дальше по своим

делам, большая собака Найда широко зевнула и тоже

побрела куда-то.

И только котёнок Хлястик остался на месте.

Ему вдруг сделалось очень грустно, и отчего-то любо-

ваться собственным хвостом больше не хотелось.

ИМЯ

Белому пушистому котёнку дали замечательное имя —

Снежок.

— А что это такое — снежок? — спросил однажды

котёнок.

— Сейчас лето, потом наступит осень, а дальше при-

дёт зима, — объяснили котёнку. — Летом часто бывает

тёплый дождик… А наступят холода — и с неба посып-

лются белые пушистые хлопья, как бы зимний дождик!

Вот это и есть снежок!

— Здорово! — обрадовался котёнок. — Значит, моё

имя не только Снежок, но ещё и Дождик!

8 8

ЛУЖА

После короткого тёплого дождика на асфальте оста-

лась лужа.

В луже теперь отражались голубое небо и кучерявые

белые облака.

Котёнок Дымка разбежался и перепрыгнул лужу.

— Ух ты! — сказал котёнок Боря. — Ну, Дымка, ты

даёшь! Я тоже так хочу!

Боря разбежался и вслед за Дымкка перепрыгнул лужу.

Два счастливых котёнка уселись на берегу лужи и

внимательно посмотрели друг на дружку.

— Даже дух захватило! — сказал Боря. — Смотришь

вниз, а под тобой облака!

— Похоже, прыгнуть через лужу — это вообще самая

большая радость на свете! — согласился с другом Дым-

ка. — Давай передохнём — а потом ещё разок прыгнем!

Прямо над головами котят, громко чирикая, пролетела

стайка воробьёв.

— Интересно, — спросил вдруг Дымка, — а птицы

прыгают через лужи?

Боря задумался.

— Зачем им прыгать? — наконец ответил он. — Пти-

цы летают. И очень высоко!

Добрый Дымка посмотрел на дождевую лужу.

— Не прыгают, значит, — сочувственно вздохнул он. —

Что же получается, они так никогда и не узнают, какой

бывает самая большая радость на свете?..

БУКВЫ

Котёнок Тошка спросил своего лучшего друга Борю:

— Бориска, а ты буквы знаешь?

8 9

— Нет, — честно признался Боря. — А для чего мне

знать буквы?

— Ну, как для чего, — покачал головой Тошка. — Чтобы

уметь читать!

— А зачем мне уметь читать по буквам? — ещё боль-

ше удивился Боря.

Тошка сочувственно вздохнул: какой же этот Боря

непонятливый.

— Читать можно, к примеру, вывески над магазина-

ми! — объяснил он. — Чтобы знать, где и что продают!

В ответ Боря гордо задрал пушистый хвост.

— Это я и так всегда прочитаю, без всяких там букв! —

заявил он.

Боря потянул воздух носом и показал лапой на бли-

жайшее крылечко.

— Вот здесь, к примеру, продают селёдку!

— Правильно прочитал! — согласился Тошка. — Я-то

все буквы хорошо знаю! Здесь так и написано — «РЫБА».

А вот там?

Котята подошли к соседнему крылечку. Боря опять

принюхался.

— А здесь должно быть написано про мягкие белые

булочки с изюмом, — сообщил он.

— Опять правильно, — согласился Тошка. — Чита-

ешь ты хорошо! Так и написано: «ХЛЕБ»!

Тошка хитро прищурился, а затем попросил:

— А теперь прочти, пожалуйста, во-он ту надпись на

двери!

Боря выгнул спину, принюхался, посопел:

— Не пойму, что здесь написано… Мелко очень…

— Здесь написано: «Котятам и кошкам вход запре-

щён», — прочитал Тошка.

9 0

Боря повернулся и пошёл прочь от магазинного

крыльца:

— И нужно было тебе, Тоша, выучить столько букв,

чтобы читать всякие глупости… — уже на ходу пробур-

чал он.

ЗВУК «М»

Вышли на прогулку котята Вакса, Тошка и Снежок.

— Мяу! — первой поздоровалась Вакса.

— Мур-мур! — ответил ей Тошка.

А Снежок застенчиво огляделся по сторонам и вдруг

сказал:

— Ку-ку!

И ещё добавил:

— Гав-гав! Кукареку! Иа-иа!

— Вот это да! — изумилась Вакса. — Какой умный

котёнок! Какой талантливый! Как много знает! Сколько

разных интересных слов может сказать!

— Просто он ещё маленький, — объяснил Ваксе Тош-

ка. — Мур-мяу, он звук «М» плохо выговаривает!

Малыш Снежок печально вздохнул и показал Тошке

язык:

— Бе-е-е-е!

БАНТИК

На прогулку котёнок Пушинка вышла с пышным розо-

вым бантом на шее.

— Это потому что я девочка, — объяснила Пушинка

своему другу Тошке, хотя тот ни о чём не спрашивал. —

А девочка должна быть красивой!

— Да ты, Пушинка, и без того очень красивая! — зас-

порил было котёнок Тошка.

9 1

И вдруг смутился.

— Но с бантиком ещё красивее! — закончил он.

ДОГОНЯЛКИ

Случайно повстречались котёнок Боря и серый мы-

шонок.

— Будешь со мной играть? — спросил храбрый мы-

шонок котёнка. — В кошки-мышки! Чур, я кошка!

— А я тогда — мышка! — обрадовался Боря.

И бросился наутёк:

— Не догонишь! Не догонишь!

КУЧА-МАЛА

Во дворе затеяли котята в пятнашки поиграть.

А получилась у них куча-мала!

— Поняли теперь? — радостно объявил запыхавшийся

Мурзик, когда игра закончилась. — Теперь-то поняли?!

— Да, — закивали в ответ сразу и Хлястик, и Пушин-

ка, и Вакса с Дымкой, и Боря с Тошкой, и даже малыш

Снежок. — Конечно, поняли! А что поняли?

— Вместе мы — сила! — объяснил котятам Мурзик. —

Когда мы вместе, если придётся, мы сможем дать дос-

тойный отпор даже самой большой собаке!

Тут к друзьям подошла грозная овчарка Найда.

— Чего это вы сгрудились в кучу, малышня? — спро-

сила Найда. — Кого испугались? Если что, только мяук-

ните, я вас в обиду не дам!

ШКОЛА

Девочка Таня уже почти целый месяц ходила в пер-

вый класс.

9 2

Однажды по дороге в школу за ней увязалась симпа-

тичная чёрная кошечка.

— А я тебя узнала! Ты ведь Вакса, точно? — сказала

кошке Таня.

— Мур-мур! — ответила Вакса.

Ветерок кружил над головой жёлтые и красные листья.

— Я иду в школу, — объяснила Ваксе Таня. — И ты

тоже?

— Мур-мур, — подтвердила кошка.

— А зачем тебе в школу? — удивилась девочка. —

Вот я хожу в первый класс, чтобы учиться! Хотя я и

так уже все буквы знаю! И считать умею! Хотя бы даже

до ста!

— Мур-мур! — гордо ответила Вакса.

Чёрная кошка хотела сказать «шур-шур», но уж полу-

чилось как получилось:

— Мур-мур!

Что на кошачьем языке всё равно означает:

«А зато на школьном дворе я научилась шуршать опав-

шими листьями, вот!»

СНЕЖОК

После дождливой осени наступила зима.

С раннего утра крупными хлопьями с неба повалил

первый снег.

На прогулку вышел пушистый белый кот Снежок.

— Что это? — очень удивился Снежок.

Он поймал лапой большую снежинку.

— Такое белое, пушистое! И как на меня похоже!

И вдруг догадался:

— Мне же рассказывали! Это снежок!

9 3

ДВА ОТКРЫТИЯ

Солидный серый кот Мурзик неторопливо вышел на

середину заснеженного двора и громко мяукнул:

— Мяу!

С разных сторон немедленно примчались все семеро

его лучших друзей: Хлястик, Пушинка, Дымка, Вакса,

Снежок, Боря и Тошка.

— Вот что я вам скажу, ребята… — начал было Мур-

зик. — Я сделал два очень важных открытия!

— Только два?! Всего-то?!! — поднял хвост ершистый

Боря.

— Только два! — покладисто согласился Мурзик. —

Одно просто важное, а второе великое, как выяснилось…

Мурзик обвёл друзей взглядом и торжественно

объявил:

— Наступила зима!..

— Тоже мне открытие! — фыркнул Хлястик.

— Да не тяни же! Это мы и сами знаем! — поторопи-

ла Мурзика чёрная, как уголь, Вакса. — Давай сразу

второе, великое открытие!

— Пожалуйста! — согласился Мурзик. — Пришла

зима, и значит, что... Это значит, мы уже не котята! Все

мы с вами стали совсем большими и взрослыми!

9 4

Наталья Карпова

ОЙ, НЕ ЗЕВАЙТЕ

Прихватив с собой Зевоту,

Сон выходит на охоту,

Из засады в нужный час

Отдаёт команду:

— Фас!

Нападение! И вот —

Мы растяяяяягиваем рот!

А того, кто тааааак зевает,

Сон скорей одолевает!

УЧЁНЫЕ, ВНИМАНИЕ!

Опять меняется луна!

Учёные, внимание!

Сейчас находится она

В процессе убывания:

Поубывает пару дней

И обернётся месяцем!

Скажите, как тогда на ней

Лунатики поместятся?

УКРАШАЙТЕ РЫЖИХ КОШЕК!

Барсик терпит две недели,

Но терпенье на пределе:

— Все меня считают франтом,

Но ходить с девчачьим бантом?!

Нацепили украшение

На меня без разрешения,

9 5

Без примерки, в общем,наспех!

Цвет ужасный — крысам на смех!

Всякой всячиной в горошек

Украшайте рыжих кошек!

А для чёрного кота

Предостаточно хвоста!

ТАКАЯ ВОТ МЕЧТА

— Заснуть бы зимою, а летом проснуться,

Зелёной травинки легонько коснуться!

Под звон комаров покачаться бы мне

В лимонной кувшинке на синей волне,

Вспорхнуть бы с большим голубым мотыльком

Над нежно-лиловым душистым цветком —

О нём мне рассказывал дяденька Ветер... —

Вздохнула

Снежинка,

Мечтая

О лете...

НАДО БЫЛО ПОДОЖДАТЬ

— Что ты, шарик, так надут?

— Долго гости не идут!

Не поспеют гости в срок —

У меня обвиснет бок!

Спинка запылится —

Как же тут не злиться?!..

И — «баабаххх» — от злости!

Тут как раз и гости.

9 6